Декадентский эпиграф ко всему

Их чёрным листьям ведомо желание,

Спасение в безумном солнце ищут,

Их рост – услада и страдание,

Средь тьмы и света обезумев рыщут.

Иного не найдя себе призвания,

Чем жалкое, гнилое пожирание;

Во имя тишины, прославив увядание,

Распухнет их бутончик без прозвания!

Его заманчива согретая утроба,

Как лоно девушки, больная крышка гроба,

Подарит иль покой, иль наслаждение,

Бездумное, слепое наваждение.

Так оторвись от призраков деяния,

Творца безмозглого – чумные изваяния,

Скульптуры скоротечности, что вечностью живут,

Туманом пусть развеются-умрут!

Твоя ненависть

Скучна любовь твоя,

Как праздник тишиной затухший,

Себя не помню я,

Во скуке потонувший.

Твоя любовь – игра

По мне, она ужасна

Для злобы здесь пора

Здесь ненависть прекрасна!

Ну не упрямься ты!

Не радуйся, не улыбайся,

Со злобой Сатаны –

Со мной во тьме останься!

Где ярость – ледокол

По сердцу бьёт кинжалом,

Твоей души простор,

Скрутился в трубку жалом.

Возненавидь! Прошу!

Сними любови маску,

Иначе не прощу,

Оставив страсть и ласку.

В оскале подойди

Ко мне в часы огня,

На трон из тьмы взойди;

Пылай! Моя заря!

Тишина

Страшусь я тишины – как смерти,

Как к девушке, в её оъятья льну,

И уходя, страшусь её я мести,

К извечному, внутри меня, огню.

Огонь – то пламя, что во мне взыграет,

Ему неведом страх, он тот маяк,

Что, распаляя тьму, к пороку призывает,

К продаже душ, за веселость, за так!

Такими рождены, такими остаёмся,

Мы избранны и прокляты судьбой,

Нам вечность в дар, пока мы не сольёмся,

С той самой, одинокой тишиной.

В вине…

О благо – ты ничтожно и истина незрима!

Вино свалило бога – надежды пилигрима,

К тебе оно прилипло – теперь вульгарна Ты,

И топчешь без раздумий – невинности цветы.

Твой рот сочится алым, вино его царица,

Тебя оно обняло – любимая сестрица,

К тебе оно прилипло – теперь прекрасна Ты,

И подрастают тихо – безумия цветы.

Сон?

Я в мраке полусонном потону,

И снова окажусь перед стезёю,

Которая привидится тому,

С реальности сошедшему тропою.

В раскрытом образе извечная печаль,

И радость пляшут в танце сумеречном,

Меня влекут в возвышенную даль

Средь тьмы эпох круженьи бесконечном.