Декадентский эпиграф ко всему

Это наоборот

Рождение – есть аборт

А мертвый цветок в окне –

Яркий, живой натюрморт

(А рыба на самом дне

Мечтает попасть вам в рот…)

Зоркость восхвалит слепец,

О словах заливает немой

Я хочу завещать конец

Прикрываясь холодной рукой

От солнца, цветов и слов,

Молчания, любви, взгляда;

От смерти, желания, снов

От жизни лекарства и яда.

Видение

Я смотрю на себя так,

Как будто я уже мертв,

Так, как будто побрал меня мор

Так, как будто мой дух телу враг!

Моё тело лежит на полу, рядом со стулом

В мебели больше жизни и чувства, чем в этом, сутулом

Облике не человека, но мертвеца

Начавшего жизнь с другого конца.

Мог бы верить, что умру не в квартире

А в бою, на худой конец в тире

Где сжимая в груди мишень

Запрокинусь и я, и мой день.

Хочется думать, что закрывая глаза

Весь мир обратится в ничто

Громом станет любая гроза

Моё эхо не слышит никто.

"Я поклонюсь теням поэтов…"

Я поклонюсь теням поэтов,

Как никогда не кланялся святым

Держащим множество неведомых обетов,

Дрожа под натиском времен, как древний Рим

Дрожал от орд, распутства и усобиц,

И утерял себя, своих детей прокляв,

Плодя врагов, покойников, покойниц,

Все узы государства разорвав.

Я преклоню колени перед Данте,

Что до сих пор скитается в лесах,

Где облики чарующе-занятны

То в зверя обращаются, то в страх.

Понурив взор, глядит изгнанник строго,

Его слова как всполохи небес,

Молитвой изгоняют духа злого

С надеждой на явление чудес.

"Вы можете забыть меня, отдав на растерзанье

Зверям, что в родине моей нашли себе оплот

И гостю говорят: "оставьте упованья"

Вам не пройти и Рубикона вброд.

Мир полон зла и нет здесь в нём надежды,

Нет истин, только судьи и Пилаты,

Где глас рассудка тише, чем невежды

Слова, захваченные в лживые догматы"

Миллисент

Змея укусит – больше не страшна,

Хотя и яд наполнил кровоток,

Теперь это бальзам и жизни сок,

И над тобой коса занесена.