Бабочка белой луны

После многократных безуспешных попыток Амаранты навести в «китайском фонарике» порядок и бурных протестов Стаськи: «Я опять ничего не нахожу! Прошу тебя, ничего здесь не трогай! Пойми, я могу творить только в такой атмосфере!», Амаранта перестала заходить в «китайский фонарик» без крайней необходимости.

Сейчас она, стараясь не раздавить диски, разбросанные по всему полу в этом захламлённом закутке, выключила компьютер и поправила сбившееся на сторону одеяло. Опять Стась спит, не раздеваясь.

«Китайский фонарик» перешел к Стаське по наследству.

Когда-то этот закуток принадлежал Амаранте. Тогда в нем было очень уютно.

Название свое комнатушка получила из-за того, что стена, не занятая книжными полками, представляла собой огромное, окно, смотрящее в сад. А противоположную от окна стену заменяли жалюзи, собранные из тонких фанерных полосок и прикрепленные к натянутой на потолке струне. Так из маленькой проходной комнаты удалось выгородить укромный закуток. По вечерам там зажигалась лампа, и свет просачивался сквозь щели стенки-шторки, превращая комнатушку в настоящий фонарик…

Амаранта вспомнила своё тридцатилетие, тогда ещё Стаськи и в помине не было.

А глупая Амаранта о замужестве не думала. Вспоминала Ильина. Иногда…Часто… Всегда…

В тот день в «китайском фонарике» тоже нельзя было шагу ступить. От цветов…

На тридцатилетие её любимых хризантем насчиталось к вечеру ровно тридцать. Друзья, коллеги и мама, не сговариваясь между собой, дарили ей в тот день хризантемы. Вот это был подарок! Цветы в «китайском фонарике» пришлось расставить и на окнах, и на кресле, и даже на полу.

Все имеющиеся в доме вазы и банки пошли в ход. Ступить было негде, но выглядело всё это великолепие волшебно!

Теперь мамы уже нет в живых, и друзья, какие – разъехались, какие – растерялись… А Ильин громогласно храпит за дверью…

Из «китайского фонарика» Амаранта тихонько вышла на кухню. Чтобы утомить себя какой-нибудь работой и уснуть от усталости, принялась варить постный борщ. Резала, морковь.

Пилила тупым ножом свёклу (муж так и не стал для неё помощником по хозяйству, за каждой мелочью, требующей мужских рук, будь то заточка ножей или прикручивание шурупов, ей приходилось обращаться к посторонним или, если получалось, делать всё самой). Но, если раньше до замужества просить других о помощи было для неё обычным делом, то теперь каждая такая просьба стала для неё унизительной, так как приходилось придумывать и объяснять, почему этого не может сделать муж.