Дом. Повесть

Потом, на гремящей по лесным кочкам телеге, детей догнал какой-то бородатый дядя в сером армяке, пожалел, посадил рядом с собой на телегу, спросил, чьи они будут. Алёшка стал робко отвечать, что они не местные, что они из города приехали, но сейчас домой продвигаются. И дорогу эту они давно знают. Изучили. Память у них хорошая.

– А отколь идёте-то? – поинтересовался мужик.

– Да так, – ответил Алешка и неопределённо махнул рукой на запад. – Из города. Из гостей, говорю…

– Ну и гости из вас! – покачал головой мужик.

 – Не дай бог! Одни без родителей по лесу шатаются. Кто же вас отпустил-то таких?

– Мама.

– Она, что совсем с панталыку сбилась?

На это Алексей ничего не ответил. Растерялся. От дяди пахло дёгтем и самогоном, он был большой и бородатый. Но с ним было не страшно даже в лесу. Поскрипывала телега, чмокали в грязи деревянные колеса, обитые железом, пофыркивала лошадь, от земли пахло прелым листом и болотом. И вдруг что-то раскатисто громыхнуло у детей над самыми затылками, а потом раскатилось по просеке до горизонта:

«Из-за острова на стрежень,

на простор речной волны

выплывали расписные

Стеньки Разина челны…»

Это бородатый дядя откинулся немного назад, вздыбил грудь колесом и запел от всей души печальную русскую песню, от которой мурашки пошли по коже.

Слушал его дремучий лес, слушали притихшие птицы, слушало оранжевое закатное небо, и сам дядя, слившись в единое целое с этой песней, показался детям диким и дремучим. Девочки от предчувствия чего-то страшного громко заплакали.

– Дядь, а дядь, престань петь, а? – попросил вдруг Алешка.

– Чего? – переспросил тот возмущенно.

– Девки боятся.

– Да леший с ними! – ответил мужик. – Ты лучше мне подпевай. Вон как хорошо отдается в лесу-то. Как в пустой бочке. Мы с отцом раньше всегда что-нибудь пели, когда через лес на лошадях ехали… Волки не любят, когда мужики в лесу кричат. Пугаются, чувствуют, что им тут не поздоровится… Если человек таким громким голосом поет – его все звери боятся…

Домой приехали поздно ночью.

Бородатый мужик, провожая их жалостливым взглядом, вдруг сказал негромко, но внятно:

– Дура, ваша мать! Так ей и передайте… Мать её!

Алешка, честно говоря, выслушав это, толком не понял, выругался дядя или так их напутствует.

Немного погодя, дети зашли в темноте на кухню. Почему-то сени оказались незапертыми. Остановились в дверях, уцепились друг за друга дрожащими руками и замерли в странном оцепенении.