Город

И вся жизнь у неё и сломалась, когда стало поздно он пытался ещё отговорить, а дочь на него ещё больше озлобилась. Живет теперь отдельно, в другом конце города, работает в мясном лабазе, и к нему приезжает раз в месяц, забрать пенсию и прибраться. Иначе соседи будут думать что совсем плохая дочь, кому эти разговоры нужны.

– Ну вот, Николай Павлович, здесь вас и положим… Ремонт недавно и сторона не солнечная, в глаза не будет светить. Еще лучше, чем в боксе.

Каталку, два раза ударив о косяк, все же вкатили в палату.

– Вика… Бок…

– Ничего страшного, поте?рпите. Поте?рпите! Давайте приподнимемся и в койку… Вот так… Голову выше. Выше, говорю!

Штукатурка на потолке была растресканная, стены в ржавых потеках. Четыре квадрата солнечных зайчиков покачивались, представляя причудливую картину.

– Ну что, давайте знакомиться? Меня Николай зовут. – наконец произнёс он, когда пришёл в себя окончательно.

– Ты лежи давай, отдыхай. – сердито фыркнул смуглолицый, седовласый мужчина с золотыми зубами, в койке по диагонали.

– Саша. – приветливо сказал молодой парень напротив.

– Владимир. – проскрипел мужчина в очках слева.

– Будем знакомы. Как здесь, не обижают?

– Не бокс, конечно, но тоже ничего, и похуже палаты есть.

– А вы что, в других лежали?

– А нас перевели утром всех… Мы в 32-й все лежали, а там ремонт затеяли… Вот всех сюда и перевезли. – ответили слева.

– А здесь кто лежал?

– Черт его знает, у Вики надо спросить… Мы въехали, никого не было.

– Каталку только увозили с брезентом пару дней назад, умер здесь кто-то, вот нас и вселили. – дополнили напротив.

– Вчера увезли, хирург днём жаловался, что теперь бумаги оформлять. – поддержал разговор смуглолицый.

– Умер и умер, давайте о чём-то хорошем.

– В наше время и о хорошем? Кадр ты, Николай.

Николай начал втягиваться в больничный уклад. И даже понемногу стал привыкать к неудобной кровати и храпу Владимира.

– Сань, а подай сахар.

– Полторы. Вике только не говорите… Берите печенье.

– И раз… и полторы… передай ему. Так что ты считаешь профанация всё?

– Спасибо… Фуу, горячий, пусть остынет… Конечно профанация, как же, все вдруг цивилизовались и батюшки православные!

– Говорю тебе, вылечилась язва у человека, а он только свечки и ставил.

– Ну и что? Эффект плацебо, слыхал? Самовнушение! Внушил себе, вот язву и перестал чувствовать.