Тайна хрустального дома

Нечто приходит внезапно и отнимает жизнь у всего, оставляя после своего визита легкий сладковатый запах. Когда умер щегол, ему показалось, что вместо звенящего пения остался лишь звон в ушах.

Заглушить этот звон он пытался всю жизнь – жил в наушниках, пытаясь ими отгородиться от всего, что окружает, прячась от яркого солнца в фантастические миры. В мыслях облетая вселенную, снова и снова пытаясь ответить на свои детские вопросы: в чем смысл жизни? Зачем я живу? Для чего я тут?

Люди, как кишащая масса вызывала у него отвращение и не было сил разговаривать с каждым из них по отдельности, ведь они в своей беспечной мелочности и незначительности не могли понять его поиски смысла этой жизни.

А пустые разговоры лишь усиливали звенящий шум, который не отпускает и медленной пыткой кажется сверлит мозг. Люди были скучны, как скучны их попытки прожить свою жизнь, копошась в мелких незначительных проблемах.

Скука этого мира обнимала, душила, медленно затягивая узел, как любящая жена галстук.

И лишь иногда эта скука отпускала свою хватку, когда он наткнувшись на книги, запоем вычитывал их ночами. Словно в них была жизненная сила, которая по каплям доставалась ему, чтобы примирить с этим миром. Он мог читать сутками напролет, погружаясь в мир пронзительно глубокого минора фантастики, бережно хранящего надежду. Иногда, как в детстве, хотелось, чтобы выросли крылья. Хотелось взмыть высоко вверх и лететь, лететь, чтобы там в звенящей вышине встретиться с ней – со вселенной.

И тогда серый вязкий силуэт скуки отдалялся, приглушался непрерывающийся звон в его голове, и снова ночь наполнялась пронзительной тишиной, как в детстве.

Детство… Он снова возвращался туда, и мысль, словно цепляясь, кружилась чертовым колесом на одном месте. Его детство казалось ему пережитым когда-то кошмаром. Пряча страдания от самого себя и от окружающих, будучи замкнутым и скрытным ребенком, он глубоко переживал ссоры с отцом.

Все, что ему полагалось от властного, брызгающего слюной отца – это затрещина или упрек…

Каждый вечер, глядя в неморгающий экран монитора, он плакал. Он вспоминал свое детство. Он вспоминал свое ощущение бессилия, наполняющий его голову звон. Он представлял, как сотрет в памяти образ отца, зашедшегося в крике, как исчезнут вечно мельтешащие и надоедливые мухи-люди и наступит пронзительная тишина, которую он так любил дожидаться в детстве.