Солнце светит одинаково

 – Мужики, подъём!

– Не суетись, никуда вы не проспали… – спокойно сказала Лена. – Кончилась работа!

– Как это? Сегодня последний день!

– Вчера Ладеев объявил, что картошку на две недели продлевают. Народ взбунтовался. Кто-то уехал прямо вчера, а основная масса сегодня утром.

Неретин сел, потёр лицо.

– Ну дела…

Лена усмешливо взглянула.

– Где это вы так назюзюкались? Я тебя с третьего раза добудилась.

– Баржу грузили… А Ладеев что?

– Бегал, пытался задержать. Все на него ноль внимания.

Ребята здорово разозлились: торчать здесь ещё две недели! В общем, Ладеев сел в машину и уехал. Наверно, в институт, докладывать.

– Много народу осталось?

– Человек десять, если вашу бригаду не считать. Из грузчиков только Гена уехал.

– Генка?!

– Ну да. Утром, со всеми.

Гена, Гена… Отчего же так переменчива была к нему фортуна! То улыбалась, то поворачивалась спиной.

Когда ранним утром у ворот пионерского лагеря остановился «Москвич-412» и из него вышел Гена, навстречу ему двигался поток однокурсников.

Шли молча и зло. Кто-то крикнул:

– Зой! Вон Генка!

Гене, ещё не придумавшему, где он пропадал ночью, в самый раз было испариться. Однако удивление перед картиной народного шествия оказалось сильней.

– Ребят, вы куда?

– В Москву!

Тут он и Зою увидел. Она подхватила его под руку и стала жарко, в самое ухо, нашёптывать, совершенно забыв узнать, откуда он взялся.

Не совсем протрезвевший, мучимый к тому же свежей виной в измене, Гена решил безоговорочно поддержать Зою и вообще бунт как таковой.

Он даже за вещами решил не возвращаться. И даже громогласно произнёс, выдвигаясь во главу колонны:

– Совсем они там в Москве охренели!

После картошки

(глава из повести Сомова)

Удивительно, но эта история закончилась… ничем.

Единственным человеком, подвергшимся наказанию, стал Гена Завьялов. Остальных участников бунта пожурили, но от репрессий отказались, поняв, что решение оставить курс на картошке было опрометчивым.

И то правда: не стоило идти на поводу у руководства подшефного совхоза. Но, с другой стороны, бунт есть бунт! Да ещё в условиях социалистического реализма! Однозначно следовало хоть кого-нибудь наказать!

В том, что выбор пал на Гену, была своя логика. Он – единственный из дружного, сознательного коллектива грузчиков дезертировал с поля битвы за урожай. И все видели, как шёл он к автобусной остановке в первых рядах студентов, покидающих лагерь.