Северное сияние. Сборник рассказов и стихов

Всё сразу потускнело, покорно прячась в темноту. Сумерки осторожно и мягко, словно чёрной шалью, накрыли голубую гладь озера, еле различимы стали крутые ступени бурых скалистых берегов. Только там, где скрылось солнце, ещё поблескивали красноватыми огоньками гребни волн, лениво набегающие на береговую черту.

Поезд, монотонно постукивая колёсами на стыках рельс, всё бежал и бежал вперёд. Я по-прежнему с восторгом смотрел на бескрайнее море воды и любовался её цветом от бледно-голубого до тёмно-синего.

С заходом солнца красота озера начала исчезать. Оно постепенно превратилось в тёмное покрывало с серебристой лунной дорожкой посередине. Наступило время, когда ночь пригоршнями разбрасывает яркие звёзды по иссиня-чёрному холодному небу.

Я застегнул шинель на все пуговицы, сел в центре площадки и задремал. Но потом, очнувшись, поясным ремнём пристегнул себя к стойке тормозного крана. «На всякий случай, – подумал я, – чтобы не упасть с площадки при экстренном торможении». Поезд всё так же быстро бежал вперёд, сливаясь с темнотой.

Я понял, что остановки скоро не будет, и готовился к худшему – провести всю ночь на тормозной площадке.

Под утро я проснулся от холода. Дрожал так, что зуб на зуб не попадал. На станции Ерофей Павлович (названа в честь известного путешественника Е. П. Хабарова) поезд сделал остановку, и я мигом перебрался в вагон.

– Как Байкал? – встретил меня с улыбкой Юра.

– Байкал завораживает! – ответил я. – Только помёрзнуть пришлось маленько.

Желание посмотреть на «славное море» обошлось мне дорого: через несколько дней на шее появился крупный фурункул, а за ним и другие… Но это меня не очень огорчило – зато встретился с прекрасным! Такое не забывается…

2

От Хабаровска до Комсомольска-на-Амуре – сплошная тайга, реки, болота, комарьё и десятки туннелей. В них поезд шёл медленно, и мы просто задыхались от паровозного дыма. На этом железнодорожном перегоне мы увидели одну из достопримечательностей этого таёжного края – портрет Сталина в профиль, высеченный на высокой скале.

Как потом я узнал из литературных источников, этот шедевр принадлежит одному из заключённых. Портрет вождя был огромным: длина только одного носа была больше двух метров. Когда Сталину доложили о его портрете на скале, он распорядился выпустить автора на волю.

Перед Комсомольском-на-Амуре наш поезд выскочил на простор, и машинист, словно поражённый его красотой, притормозил.