Научи меня радоваться, ба!

Феликс любил оттенки синего, и в его гардеробе превалировали эти тона. Трость, которую он носил для солидности, была настоящим произведением искусства. Её сделали для него на заказ из привезённой с Дальнего Востока особого свойства древесины. Трость украшала голова гепарда.

Виолетта не просто уважала Феликса, она его боготворила. Элла подозревала, что у этих двоих когда-то был роман, который так и не закончился. Феликс позволял при всех поцеловать Виолетту в щёку, а она в свою очередь могла нежно погладить его по начисто выбритой щеке, откровенно любуясь им.

У него были почти идеальные черты лица, прямой нос и тонкие губы. Серо-голубые глаза хотя и побледнели с годами, но оставались живыми. Морщины не портили его. Седина украшала.

Первое слово за столом всегда говорил именно Феликс. Так решила Виолетта, и это стало законом, который никто никогда не нарушал.

Он, изучив этикетку, произносил замысловатое название французской или итальянской фирмы-производителя, со знанием дела откупоривал бутылку и разливал напиток по фужерам.

Лёгкий винный аромат, смешанный с медовым, шоколадным и мятным дымом «Sobranie», наполнял комнату: дамы всегда курили за столом, это не возбранялось.

– Ну-с, господа, рад, что мы все живы и здоровы! Предлагаю за это выпить!

Феликс на глаз оценивал качество напитка по следу, оставленному на стеклянной поверхности, и одобрительно кивал. Это было знаком, что можно приступать к питию. Все шестеро явно смаковали и наслаждались моментом. Им без слов было хорошо и уютно за этим столом под старинным абажуром.

Никто и ничто не нарушало их идиллии, только ночные мотыльки иногда залетали на приглушённый тканью электрический свет и кружили вокруг абажура, не понимая, почему нельзя приблизиться к этому манящему источнику тепла. Нежный шлейф распускающихся друг за другом сиреневых глазков ночных фиалок струился по самой земле, поднимаясь вверх только возле стен, нагретых за день, и проникал в распахнутые окна. Вечерний воздух был прохладен и влажен.

И это усиливало лёгкий аромат, который Элла впитывала кожей, сидя на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Она боялась даже пошевелиться и дышала через раз, чтобы не быть обнаруженной. Хотя все и без того знали, что она единственный тайный свидетель происходящего. Никто не был против этого, но все с присущим актёрским мастерством подыгрывали внучке Виолетты, делая вид, что ни она, ни они ничего не знают.

Так традиционно начинался ужин.