Немного о любви…

– Зачем? – возразил я. – Мы ещё успеем обменяться адресами.

– Нет! Пусть он будет у тебя уже сегодня. Как у вас говорят, на всякий случай. И ещё… – Илона посмотрела на меня поверх головы. – Если можешь, подари мне эту звёздочку!

– Эту, которая на пилотке? – Я открепил звёздочку и положил в ладонь девушки.

– Она теперь будет всегда со мной. И поможет помнить тебя, Сергей…

Илона подошла ко мне вплотную. Мне показалось, ещё мгновение, и я обниму её, такую хрупкую и беззащитную. Но она отступила на шаг и вдруг улыбнулась:

– Можно ты обнимешь меня завтра?

Повернулась и пошла к дому.

У двери обернулась и попрощалась поднятой вверх рукой, в которой была зажата моя звёздочка: до завтра!

Утром, ещё до завтрака, меня вызвал майор Дрешин. Таким мрачным и откровенно злым видеть его не приходилось. «Что-то случилось в штабе…» – предположил я.

– За связь с иностранной гражданкой и отсутствие в расположении части после отбоя вам, товарищ сержант, объявляется наказание: пять суток строгого ареста с отбыванием на гауптвахте! – не глядя на меня, произнёс Дрешин.

Мне показалось, что я ослышался.

– Какая связь, товарищ майор? Просто проводил девушку… А в казарме я был сразу же после отбоя. Ну, на несколько минут опоздал всего…

– Отставить разговоры! Выполняйте приказание! – едва сдерживаясь, чтобы не накричать, отрезал Дрешин.

И когда я, повернувшись «по-уставному», подошёл к выходу, он тихо, но чтобы я слышал, сказал:

– А ведь я считал тебя неглупым парнем! Нашёл с кем из-за какой-то девчонки тягаться! Дурень!

…Даже сидя в одиночной камере строгой «губы», я по-прежнему не верил в происходящее, думая, что это чей-то дурацкий розыгрыш или неуместная злая шутка.

Смотрел часами на тяжёлую металлическую дверь, представляя, как она наконец откроется, и я пойду, нет – побегу не оглядываясь, что есть духу, к этому юному чуду – Илоне, вдруг ставшей для меня самым дорогим человеком на свете. В этих мучительных ожиданиях прошёл день, наступил вечер, а за ним – первая страшная бессонная ночь, показавшаяся мне вечной. Стало ясно, что всё, что произошло со мной, никакая не шутка, а месть Замчалова за допущенные мной на том вечере вольности. Месть жестокая, абсолютно бессмысленная и несправедливая.

Утром я «написал» Илоне письмо. «Написанное» мысленно, оно получилось очень откровенным и нежным, будто было адресовано близкому, родному человеку. Стало чуточку легче. И я стал «писать» такие послания регулярно.