На поле брани. Эпизоды и рассказы из первой половины нынешней войны

Он зорко окинул своих гостей, точно выискивая кого-то, и затем нетерпеливо произнес:

– Что же наша милейшая герцогиня не приезжает? Должно быть, этот плут Шилобитен плохо ухаживает за ней!

Нотка нетерпения сменилась в голосе императора недовольством.

– Сядемте за стол, господа, не моя вина, что им обоим придется есть простывшие кушанья.

С немецкой тактичностью присутствовавшие уселись бесшумно за стол, император аккуратно засунул за ворот венгерки салфетку и слегка хлопнул в ладоши. Сейчас же принесли суп.

За окном снова зашумел автомобиль. Монарх насторожился, глаза его уставились на дверь. Чуткое ухо уловило шелесть женского платья. Точно легкое облачко, на лице императора проскользнула саркастическая усмешка.

В комнату вошел Дона-Шлобитен, впереди него шла молодая, цветущая девушка, с бледным лицом и с закушенной губой. Глаза ее смотрели строго.

Вильгельм, опираясь руками на стол, чуть привстал и склонил голову, приветствуя вошедшую.

– Наконец-то вы удостоили нас своим посещением, – обратился он к прибывшей, не называя ее титулом: – прошу!

Генералы подвинулись, по левую сторону хозяина образовалось – свободное место.

Великая герцогиня принужденно села. Она не снимала перчаток. – Сейчас видно, сударыня (gnadides Fraulein), – с иронией заметил Вильгельм, – что вы живете вблизи Франции, и усвоили все ее чопорные манеры. Ну, как же вы будете есть суп в перчатках?

Мария-Аделаида, великая герцогиня Люксембургская (1894–1924)

Девушка посмотрела на своего венценосного соседа и нашлась ответом:

– Ваше, величество, я не только могу обедать в перчатках, но умею, не снимая их, стрелять из револьвера!

– Ого, какая вы воинственная, я совершенно не знал этого! Но теперь, когда вы находитесь в союзе немецких государств, я надеюсь, вы станете более женственной.

Я постоянно говорю императрице: Ты должна, Августа, помнить, что женщина обязана знать только кухню, детей и…

Гордо откинулась герцогиня на спинку стула.

– … И свою честь, ваше величество, – резко опередила она говорившего.

Вильгельм сузил глаза. Это доказывало, что он сердится.

– Честь – это очень растяжимое слово. Для меня лично честь и слава Германии выше всего, – напыщенно заключил он.

Чтобы переменить разговор, видимо, обострявшийся, император взял из стоявшей перед ним вазы роскошную розу и передал ее своей соседке. Роза была ярко-красная.