Распятая. Любовный роман

Олег Фомич посерьёзнел.

– А, эти сучки! Да, надо отдать тебе должное, ты времени даром не теряла. Такие знакомства… дух захватывает! Что ж, эти могут. И добиться изменения приговора в гораздо худшую сторону, да и жизнь ребяткам на зоне такую устроить, что те на весь оставшийся срок забудут, как штаны застёгиваются. Вот только тебе потом пришлось бы либо в служанки к ним записаться, либо стать одной из них. Феминистки долбаные! На деньги своих мужей не только жизнью красивой упиваются, но ещё и объявили себя этакими новоявленными робингудками, защитницами женских прав.

Ну ладно, мне время дорого, говори, зачем явилась?

Я поплакалась немного для вида, прекрасно зная, что пытаться разжалобить «железного Фомича» – занятие совершенно бесполезное. Затем сделала ему «предложение, от которого невозможно отказаться»: он мне – ксерокс с моего дела, а я ему – барашка в бумажке.

Чугунов ухмыльнулся:

– Статья… Предложение взятки сотруднику правоохранительных органов.

Я за словом в карман не полезла:

– А «рыбки» на что? Скажу, что для пересмотра дела ксерокс у дяденьки попросила, а дяденька злой оказался, просьбу бедной девочки не удовлетворил.

У них руки длинные: воздастся дяденьке, чтобы маленьких не обижал. Как пить дать воздастся.

– Ладно, – вздохнул Фомич. – Будем считать, что разошлись с миром. Ты мне ничего не говорила, я тебе тоже. Кстати, а зачем тебе «дело»? Сказала ведь, что мстить передумала. Что-то ты, Леднёва, совсем изовралась!

– Почему же изовралась, – ответила я спокойно.

 – Могу сказать на полном серьёзе: просила помощи у всех, у кого только можно, никто мне не помог, хочу теперь попытаться сама во всём разобраться. С какой стати до сих пор эта история не отпускает меня? И где ещё, как не в материалах следствия, искать ту ниточку, которая в состоянии распутать весь клубок?

Чугунов встал.

– Глупости. Чушь очередная! Тебя что, так какой-нибудь из твоих недоделанных «знатоков человеческих душ» на сей эксперимент-экскремент подвиг? Ладно, мне пора! Спасибо, что не забываешь.

Не пропадай, пиши, «приветы» мысленные, которых, как я вижу, у тебя в избытке, тоже можешь передавать иногда!

Но я упрямо поплелась за ним к машине. Он поколебался немного, затем открыл мне дверцу на заднем сиденье.

– Послушай, Анхен! Говорим начистоту и разбегаемся. Я думаю, навсегда. Я сделал всё, что мог для тебя в твоём деле, выложился на полную катушку. Да, срок маленький они получили, «ребятки» наши, три года колонии общего режима.