Глазами смерти

Есть девушки шаг вперед и четыре назад, а есть девушки – качели! Туда, сюда и самой не понять, где ж нормально. А нет, кажется, когда седоков нет в седле все нормально или…

– Примеры у тебя конечно, хоть головой о стену бей…

– Нет. Нельзя. Ведь любишь! Или вот еще, как тебе эта? Та, которая вечно в работе и занята, а, когда свободна, то ты в этом списке свобод априори не значишься, друг. Потому что не вписан в события жизни и рок. Потому что никто. А ты ищешь с ней встречи, зовешь, распыляешься на слова и прощаешь ей память золотой рыбки, и прощаешь ей все, потому что не можешь ей предъявить, что так делают только тупые овцы, да козы, которые сами себя не уважают и других ставят в ноль.

– Ну, а выход какой-нибудь есть?

– Да! Сказать напрямую – нет! Встретиться и сказать напрямую, что не то. Я же не Аполлон, не Македонский, не Ален Делон. Не обязан словить кайф и славу всех этих взглядов. Мне хоть один бы поймать, так словлю, и свалю из сетей интернет, и повсюду закончу свои напевать, бесконечно сопливые, тексты.

А зачем? Для кого? Для нее? Так она уже здесь, под рукой и со мной говорит, битый час. А пока… я один, словно цикас, лишенный удачи чувствовать вкус ее губ в эту ночь.

– Эко тебя развернуло. Ты хоть соберешься? Или за сигарету и виски?

– Да я ж не пью, не курю, хоть и чешет под сердцем, вот тут что-то чешет, скребется, возможно – душа.

– Или совесть… стольких попортить в поисках своего…

– Да, что ты знаешь о поисках своего.

Когда ты для нее, хоть в огонь, хоть под воду, а она, остолоп, все молчит и молчит, и звезда ей с небес не расскажет, как сложно любить в тишине одному.

– Неужели никто тебя не любил?

– Любил, не любил, я не знаю, а знаю, что в эту конкретную ночь я один, и тебя бы забросил, но ты мой единственный друг на границе путей междуречья.

– Тебе бы книги писать.

– А что толку? Мне бы одну, да скурить лет за 30 – 40 теперь. А уже самому, хоть готовься к поклону земле.

И придумали ведь хоронить, лучше б в вечном огне догорать, так как жизнь прогорал я насквозь, и не страшно было огня и развеяться по ветру.

– Кремация, вроде еще в моде.

– Да далеко, сучка крашена, столько ехать, да ради таких услуг, проще уж окапаться в земле. Но устала земля от врагов и поэты ей не нужны. Отдохнуть бы от крови, болезней и мук, а она все в себя, и молчит…

– Вот ты поэт, тоже.