Поэзия души

Осип Мандельштам

Средь разросшейся бурьяном клеветы,

Насаженной всесильным властолюбцем,

Травинкой к свету пробивался ты,

Спеша вновь к правде сердцем прикоснуться.

К той, настоящей, чистой и святой,

Что связана и с жизнью, и с природой.

Поэзия твоя, не сердца стон —

Великая осмысленность свободы.

Она рождалась среди громкой лжи,

Бездарной суеты, призывных вскриков.

И вся твоя истерзанная жизнь

Была достойна святости великой.

Просачивалась правда день за днём,

Как кровь горячая из свежей раны.

Души твоей трепещущий огонь

Задел, обжёг всесильного тирана.

Одной искры, сверкнувшей ярко, вдруг,

Как правды откровения, хватило,

Чтобы вождя нечаянно испуг

Коснулся, разбудив в нём злые силы.

Был быстро тайный отдан им приказ —

Убрать подальше с глаз долой поэта.

О, Осип Мандельштам тебя сейчас

Тирана слуги уведут в бессмертье.

Сквозь мрак, тропой насилия и зла,

Чтоб не осталось не стихов, не мыслей,

Не имени.

Скрыть, уничтожить, смыть, стереть из жизни.

Сурова, но и справедлива жизнь.

И ты, уже в сегодняшнее время,

Очищенный от подлости и лжи,

Вернулся к нам поэзией нетленной.

Она ещё века переживёт,

Тьму, изгоняя ярким светом солнца.

И тот, кто в ней свой высший смысл найдёт,

К бессмертию как будто прикоснётся.

Гиляровский

1

Не зря, наверно, Гиляровский,

Москвой когда-то был пленён,

И углубившись в мир московский

Запечатлел жизнь тех времён.

Не чаровал он тонкой лирой,

Москву в стихах не воспевал.

Ведь, быт Москвы, подобно гире,

Над ним, в те годы нависал.

Такой суровостью безмерной

И безысходностью тех дней,

Что трудно было бы поверить

В святое равенство людей.

Об этом равенстве в то время

Никто и думать не мечтал.

Не признавая чьих-то мнений,

Царил в России капитал.

Народ, устав от угнетенья,

Неслышно продолжал, роптать.

Хватало видимо терпенья.

Но сколько будет он молчать?

Вся Русь по-прежнему стонала.

А кто, скажите, будет рад,

Живя в лачугах и подвалах,

В трущобах зла существовать?

В том мире было всё не просто,

Не каждый мог его принять.

Не зря стремился Гиляровский

Его постичь и описать.

В тот мир, весьма необычайный,

Спускался он, как Данте в ад.

Чтоб все нерадостные тайны,

Своим сознанием принять.

И там, со многими встречаясь,

Их судьбы разные постиг.