Триста миллионов спартанцев

В последнем случае, на каждый акт несправедливости общество отвечает актом восстановления справедливости – и, что не менее важно, адекватным актом – не допуская, таким образом, ни безнаказанности, ни эскалации зла.

Справедливость минимизирует боль.

И справедливость ценна сама по себе, она может и должна служить моральным ориентиром – даже в тех ситуациях, в которых следование ее принципам не приводит к минимизации совокупной боли всех вовлеченных индивидов, – и каждый, кто действует в интересах справедливости, безусловно прав.

Развивая эту мысль и говоря далее о моральном праве, можно сказать, что у человека есть право действовать любым образом, если это не идет вразрез с принципами справедливости. Любая система ценностей, которая не декларирует в самой своей основе святость этих принципов, является ущербной. На более низком уровне у каждого есть моральное право выбирать. Мы можем оценивать деньги выше, чем время, либо оценивать время выше, чем деньги. Мы можем считать, что личные достижения важнее того, что дает человеку семья, или наоборот.

Мы можем ставить личную свободу выше собственной безопасности, или добровольно жертвовать первым ради второго – пусть кто-то и считает, что в этом случае мы не заслуживаем ни того, ни другого. У человека есть выбор, мы свободны.

И лишь в самом начале, когда мы выбираем фундамент для своей будущей системы ценностей, когда мы выбираем систему этических ценностей для себя – мы можем совершить ошибку.

Любая гнусная система ценностей начинается с попрания принципов справедливости либо пренебрежения ими.

***

Итак, система этических ценностей, о которой идет речь, основана на таких категориях, как справедливость, свобода и гуманизм.

Справедливость – это абсолют; она превыше всего и может ограничивать свободу.

В то же самое время, как это ни парадоксально, гуманизм может ограничивать справедливость. Гуманизм – это то, что мы добровольно делаем сверх справедливости, хотя и не обязаны к этому. Это жест доброй и свободной воли, который мы совершаем не из необходимости следовать принципам справедливости, избранной нами для самих себя в качестве категорического императива, а без каких-либо вынуждающих причин ради самого акта добродетели.

Например, совершить акт прощения там, где мы имеем право совершить акт восстановления справедливости – есть не что иное, как проявление гуманизма.

Проявлять или нет гуманность в той или иной ситуации – это всегда на усмотрении индивида.