Гетера. Любовный роман

Какие тебе ещё привести примеры? Знаменитая Фрина вдохновляла художника Апеллеса, в частности именно с неё он писал свою знаменитую «Афродиту Анадиомену» (ну ту твою «Афродиту, выходящую из моря»), и скульптора Праксителя, который изваял по её подобию Афродиту Книдскую. Таис Афинская была долгое время любовницей Александра Македонского, а потом вышла замуж за египетского царя Птолемея I Сотера и родила ему сына и дочь. А Феодору, которую иначе как заурядную шлюшку поначалу никто не воспринимал, в итоге мир увидел византийской императрицей, когда она стала супругой Юстиниана.

И проявила себя впоследствии образцом государственной мудрости, справедливости, решительности. Ладно, я умолкаю, ты ведь совсем не для подобных лекций меня наняла. Перейдём ближе к делу.

Мы гоняли с утра до вечера на мотоцикле Олки, использовали каждую свободную минуту для того, чтобы поупражняться на подиумах, часами наблюдали, сидя в маленьких уличных кафе, с какой грацией преподносят себя в походке местные красавицы, шлялись по киношкам, лавчонкам, магазинам.

Но ничто не длится вечно.

Бекешин так и не решился на расширенный показ в Афинах. Как и планировал, он организовал лишь пару дефиле для самой избранной публики, коллег, журналистов. Что было тому причиной, я так и не поняла: может, он боялся провала? Но, собственно, так и задумывалось с самого начала: Арнольду важен был лишь сам факт нашего старта из Афин.

Как-то вечером ко мне подошла Оксана и со счастливым видом хлопнула меня по тому месту, откуда ноги растут.

– Ну что, подруга, а не пора ли нам обмыть договорчик?

У меня хватило ума не задать так и просившийся вопрос, что за договор она имеет в виду, но Оксана сама по моему ошарашенному виду моментально обо всём догадалась и прикусила язык.

– Я в том смысле, не пора ли нам присоединиться к фуршету? Завтра ведь мы отсюда уезжаем.

– Конечно, пора, – с трудом сумев взять себя в руки, улыбнулась я. – Ты уже собрала вещи?

Оксана махнула рукой.

– Не всё, осталось ещё. Но у меня нет желания сегодня напиваться.

Мы влились в общую компанию. Были только свои, поэтому никто особенно не наряжался. Царило всеобщее благодушие, граничившее с ликованием. Обычное для людей, измученных ожиданием. В какой-то момент я всё-таки не сдержала обиду и, не сумев как следует разобраться в происходящем и отложить эмоции на потом, ринулась к Арни, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю.