Дорога горлицы и луня

Бортэ, ожидая худого, поджала ноги. Но княжна размотала лежавший в корзине рушник, достала румяный мягкий пирожок и протянула человечку.

– Ведьма! – выпалил тот, однако лакомство принял и отошел от девиц в дальний угол – есть.

– Домовые не злые, – объяснила Агафия подруге. – Живут на чердаке или за печкой. По ночам хозяйство стерегут, полы в избе метут, по воду ходят, зерно сушат, гривы и хвосты скотине чешут. Если беда скоро – предупреждают семью храпом, воем, топотом, мяуканьем, стуком в окно.

– И у Прасковьи такой есть?

– Да. Только там у домового хозяйство – проказничать некогда. А здесь запустение, даже Аксютка не ночует. Вот он и бесится. Коли Устинья с детьми и мужем в своей избе жить не начнут, будет и у них такое же горе.

Человечек доел пирог и, не опасаясь ничего, уже по пояс погрузился в корзинку Агафии, стоявшую на полу, и чавкал. Бортэ спросила:

– И его кормить будем?

– Всякой живой душе ласка нужна.

– Восемь ртов, – покачала головой кередка.

– Домовые маленькие, много не съедят.

Но в это время человечек поднял голову, довольно урча. Шерсть на руках и лице была в крошках и капусте, рубаха испачкалась, из большого рта два пирога торчало. Девицы не смогли сдержать улыбок. Новый знакомый проглотил пищу и сказал беззлобно:

– Вот уродины.

– Зачем ты так говоришь? Можно же похвалить, поблагодарить, попросить еще пирогов принести завтра, – заметила мягко Агафия.

– Еще чего!

– Нет ли здесь миски? Я хочу оставить поесть Аксютке.

Домовой прыгнул на печь и загремел там чем-то. Вернулся назад с грязным чугунком. Агафия, вздохнув, пошла к реке мыть посудину. Бортэ сидела на лавке у печи. Новый знакомый напротив нее на полу уселся и почти пропел:

– Нос распух, глаза заплыли. Родная мать увидит – испугается.

– Княжна придет – назовешь ее красавицей.

Домовой скорчил кередке рожу.

Агафию пришлось ждать долго. Воротилась она в мокрой рубахе, а Бортэ и человечку объяснила смущенно:

– В Смородину упала. В первый раз чугунок мыла.

Кередка чувствовала себя совсем слабой. Оставив пирожки на столе, княжна в одну руку подхватила корзину, а другой обняла подругу и велела:

– Обопрись на мое плечо.