Дорога домой

 – Ты сегодня гулять не идешь, забыла?

– Я не про гулять! Я есть хочу! – потребовал голос свыше.

Нора нахмурилась, закрыла уши ладонями, но сосредоточиться на работе опять не получилось – за спиной возникла Фэйт с такой широкой улыбкой наперевес, что любого неподготовленного к подобным визитам человека мороз по коже пробрал бы.

– Это? – она попыталась изобразить реверанс, но чуть не шлепнулась прямо на пол. – Или вон то лучше?

– Любое, – буркнула сестра. – Ты красивая.

– Ну понятно, – несчастные платья полетели в угол, гремя вешалками.

 – Ты теперь серьезная, слишком взрослая, чтобы веселиться. И тебе совсем без разницы, в чем я буду на празднике!

Девушка только вздохнула и хотела сказать что-то утешающее насчет наряда Фэйт, но та испарилась так же мгновенно, как и появилась у широкого чертежного стола.

Кожаная папка никак не хотела застегиваться, но с пятой попытки все же поддалась. Эрли был так взволнован, что не мог вымолвить ни слова, а только ходил взад-вперед по небольшой кухоньке и то и дело цеплял взглядом свое отражение в зеркале.

– Поел бы, милый, – Бабушка подвинула ему плошку с медовой кашей. – Путь-то неблизкий. А на сытый желудок всё полегче кажется.

– Не хочет он, Айне, – Мама нервничала не меньше, но изо всех сил старалась этого не показывать. – Поест в городе, как доберется.

– Ваше дело. Ветерок тоже голодная! – тут же спохватилась старушка. Ветерком она ласково называла Брай, и та терпела это нежное прозвище только от Бабушки.

– Я еще другие рисунки не положил! – Эрли обрел дар речи на пару секунд и метнулся в комнату, у порога чуть не столкнулся с Фэйт.

– Мой день будет худшим в истории праздников, да еще и ты меня бросаешь, Эрли! – ныла она, пытаясь пригладить растрепанные волосы. – И когда теперь вернешься только?

Эрли, за лето вытянувшийся и походивший теперь не на веснушчатого мальчишку, а уже на сильного рослого юношу, подошел к сестре, положил ей руку на плечо:

– Ты ведь знаешь, что я не могу ответить точно.

Лучше возьми-ка это, – и он протянул Фэйт небольшой холщовый мешочек. – Только не открывай сразу. Когда тебе станет очень-очень грустно, тогда будет самое время. Договорились?

Девочка смахнула набежавшие слезы. Мысль о вещичке, которая будет напоминать о брате, придала ей сил, но всё-таки не избавила от главного: он скоро уедет и этого не избежать. Бабушка суетилась у печи, заворачивая в бумагу пирожки.