Маленькая повесть о первой любви

Первые парты были пока пусты – ребята избегали садиться близко к учительскому столу, – вот мне и пришлось приземлиться за одну из них. Прошло уже минут семь от начала урока, когда в дверь интеллигентно постучали и на пороге появились опоздавшие. Это была часть нашей компании с Михаилом во главе:

– Здравствуйте, можно войти? – ребята выдвинули его вперёд, видимо, как самого начитанного.

– А что произошло? – удивилась Антонина (мы всегда её за глаза так называли).

– В смысле? – в свою очередь удивился Миша.

– В прямом! – ответила учительница.

– Ничего особенного! – нагло продолжал Мишель.

– То есть вы всегда будете на десять минут опаздывать?

– И ничего подобного! Мы опоздали только на восемь, а две минуты вы уже с нами препираетесь! – меня даже передёрнуло от такой вопиющей дерзости.

– Я?

– Да, а кто? Мы бы уже давно прошли и сели.

– Да, как ты разговариваешь? Ты в своём уме?

– Да я-то в своём…

– Это на что ты, сопляк, намекаешь? – спросила она гневно и напрасно это сделала именно так – Михаил никому не позволял себя обзывать, даже директору.

– Я вас не оскорблял и ни на что не намекал! А вот вы должны бы извиниться!

– Я?! – она покраснела и закашлялась от возмущения. Мне показалось, что необходимо вмешаться, иначе разразится невиданный скандал. Вечно мне больше всех надо!

– Антонина Михайловна! Извините их и разрешите им войти! Они просто в туалете застряли и звонка не слышали! – выступила я.

Только Мишка стоял столбом со злобным выражением лица, на котором читалось явное желание продолжить перепалку. И тут Антонина, которая, конечно, была наслышана про такого из ряда вон выходящего ученика, сделала то, за что он был ей благодарен до конца своих дней:

– А вам, досточтимый сэр, я предлагаю исключительное место – на первой парте! – и она указала ему на место рядом со мной.

Радость блеснула в его глазах, а моё сердце ухнуло куда-то вниз – в пятки, наверно. Антонина, вероятно, думала, что изрядно наказала его, но по факту получилось наоборот. С этого момента на уроках литературы и русского он вёл себя безукоризненно: никогда не спорил, с готовностью отвечал на вопросы и даже иногда учил стихотворения наизусть, лишь бы она не пересадила его.

Шли дни. Первое время мы вообще не разговаривали, только учились.