Запретная зона

Но мои родители не стали бы любить меня из-за этого меньше, а потому не всё ли равно, как они меня назвали.

И как назвали её, и его, и как назовут нас всех завтра и называют теперь…

Если это нельзя.

И я сам решил, что это нельзя, а она ничего не говорила и почти ничего не сделала – просто улыбнулась мне, вежливо и почти равнодушно, и вдруг не смогла отвернуться, и наши взгляды встретились.

И только.

Меня не было в столице моей страны два года,– я уезжал, а тут вдруг вернулся, и конечно же, сразу позвонил своему другу, лучшему, да нет, единственному…

Я позвонил своему единственному другу, и он сообщил, что успел жениться, и сказал: "Приезжай немедленно!"

Он работал всё там же, но жил по новому адресу.

И, купив по дороге бутылку вина и букет белых гвоздик, я приехал. И куда же нам теперь деться от этого?

И надо проснуться, но невыносимо думать о том, что она может быть одной из них.

Одной из других.

Такой же.

2

Мне тридцать лет, а ей – двадцать шесть.

Она посмотрела на меня и не успела отвести взгляд, а потом было уже поздно. Мы оба поняли.

Легко соблюдать приличия, но невозможно не думать об этом.

И вот уже утро нового дня, если только перемена дат в календарях могла бы что-то значить и изменить.

Светает. На крышах чернеют окна мансард, ветер сдувает снежную пыль с карнизов и наметает снова.

Мне некуда спешить, и я монотонно бреду по заснеженному тротуару и давно бы уже свернул с него, когда бы было куда свернуть.

Но маршруты всегда возвращают нас к месту, откуда они начались, с тупой неизбежностью, снова и снова. И снова это окно кухни и прокуренный воздух квартиры, и этот день, который нужно переждать, потому что нужно остановиться, и постараться…

Я снова бегу прочь, на улицу…

И выйдя из подъезда, падаю, поскользнувшись на обледенелых ступенях. Женщина в шубе, с синим пакетом в руке проходит мимо и поворачивает в мою сторону голову. Я медленно поднимаюсь, подбираю свою шапку и, отряхнув её от снега, надеваю.

Ничего не произошло. Я сильно ударился, но идти могу.

Я дохожу до магазина и покупаю бутылку пива. В городе светло и пусто. Люди попрятались в квартирах и на работе, каждый на своей, и она не ответит мне.

Мне нечего сказать ей. Мы всё поняли без слов.

Скользко. Светофоры, лотки с почерневшими от холода бананами, киоски, снег, костры, революция, смерть…

Я жду заката, но небо пасмурно, и я не увижу закат, руки коченеют в перчатках.