Макс Бор и Зеленая Борода

Обещали.

Но Минька Мальков не был бы Минькой Мальковым, известным всему посёлку подонком, если бы вот так просто вернул вещи и отпустил ребят.

– Слышь, Горшенеггер, – обратился Минька к громиле Горшкову, что всё ещё крепко-накрепко сжимал свои руки-клешни на плечах Дениса, – отпусти ребёнка, что ты, в самом деле!

Говоря это, Мальков чуть заметно подмигнул приятелю. Горшков в первую секунду удивился, не поняв знака, но затем, просияв, будто медный грош, пробасил:

– Да в натуре, братан, и правда, чо мы, звери какие?

И убрав руки, легонько подтолкнул Фомина в спину.

Гуляй, мол, мальчик.

Мальков же со своей обычной блуждающей, нехорошей ухмылочкой подошёл к Бору, держа в руках «фотик». Не чуя неладное, Максим потянулся за фотоаппаратом и тут же получил жестокий удар под дых. От боли мальчик согнулся пополам и налетел лицом на умело подставленное Минькино колено.

– Ты что творишь, гад!!! – дико завопил Фомин, кидаясь на выручку другу, но Горшков, который лишь сделал вид, что отпустил Дениса, ухватив его за шиворот, с такой силой рванул назад, что даже видавший виды камуфляж затрещал по швам.

Не удержавшись на ногах, Денис упал на спину, а верзила Горшков тут же поставил ему на грудь колено, всем своим весом придавив семиклассника к земле.

– Пусти, сволочь… – прохрипел Фомин, задыхаясь.

– Чо ты там пискнул, мелкий? Не слышу тебя, извини… – растянул губищи в широкой ухмылке Горшенеггер.

В этот момент послышался звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Шаги приближались.

– Развлекаемся, парни? – громко произнёс чей-то низкий, звучный голос.

Глава шестая

Голос прогремел, будто гром с ясного неба. Будто выстрел в пустом, предзимнем лесу. Горшков медленно и неохотно разжал руки-клешни и отпустил свою сопротивляющуюся добычу. Денис сразу же вскочил, чуть пошатываясь, подошёл к Максиму, помог подняться с земли и ему. Мерзкая улыбка сползла с физиономии Малькова, он раздражённо сплюнул себе под ноги.

– А тебе какое дело? – процедил Минька сквозь зубы, даже не оборачиваясь.

 – Шёл бы ты своей дорогой, Некрасов.

Но тот, кого Минька назвал Некрасовым, своей дорогой идти определённо не собирался. Как раз напротив – определённо собирался вмешаться. Медленно и неохотно Минька обернулся. Обладатель низкого, звучного голоса был примерно их с Горшковым лет, но казался немного старше благодаря богатырскому телосложению и двухметровому росту. У парня было открытое, простое лицо. Светлая чёлка спадала на крутой лоб непослушной волной.