Макс Бор и Зеленая Борода

В поиске я, понимаешь? Вначале же может казаться: фигня фигнёй, потом распробуешь – так и не фигня ни разу, а наоборот, вполне прикольное дело, интересное. Может, и наука эта, биология разная – не муть вовсе. Ты лучше скажи, со мной ходить по реке будешь? Тебе, кстати, можно и не ходить. У тебя же оценка стоит уже. Тебе – так, по желанию.

– Ага… Одного тебя брошу, ходи-гуляй. Знамо дело, буду!

Ночью Максиму приснился очень странный сон, интересный и захватывающий, будто хороший фантастический фильм. Он, Макс Бор, бредёт по берегу реки.

Вернее, реку он ещё не видит, но точно знает, что там, за камышами, небывало высокими и густыми, будто бамбуковые заросли горного Китая, течёт Бобриха. Именно Бобриха, а не Нил, Амазонка, и даже не Волга. На небе играет лучами солнце, ярко-оранжевое и какое-то ненастоящее, будто нарисованное. Громогласно стрекочут кузнечики, и песня их звучит не как обычное стрекотание, а будто целый струнный оркестр: скрипки, виолончели. По обочинам тропинки, по которой идёт, осторожно ступая, Макс, сидят лягушки. Или жабы? Он не может разобрать. Здоровенные, с большое блюдце, ярких, кричащих цветов. Будто живая радуга. Одна красная, другая – оранжевая. И так далее, вплоть до фиолетовой.

– Каждый охотник желает знать, – бормочет Максим про себя слова детской запоминалки, – где сидит фазан.

Жабы сидят молча, не двигаясь с места, только хлопают удивлённо глазами, глядя на Макса. Так, будто никогда в жизни не видели человека. Затем самая первая из жаб, красная, запевает.

Густо, басовито, но очень музыкально. Голос её… Он просто ни на что не похож. Так хочется описать его как-то, этот голос, чтобы запомнить, а потом, возможно, даже рассказать кому-то, но подходящие слова решительно не хотят находиться. Максим раздражённо пинает, не просыпаясь, скомканное одеяло. Меж тем запела и вторая жаба, тоном выше, третья. И так – все семь. Самая маленькая, фиолетовая, поёт самым высоким тоном, тоненько, даже немного пискляво. Голоса жаб сливаются воедино со звуком скрипок и виолончелей кузнечиков, и начинает выстраиваться мелодия. Прекрасная мелодия. Удивительно. Вот бы записать её на кассету или на «болванку»! Но как? Максим снова пинает многострадальное одеяло. И в этот самый момент сквозь жабий хор и звуки музыкальных инструментов он слышит голос. Звучный, властный, но при этом очень спокойный. Голос этот идёт не снаружи, а будто бы изнутри, рождаясь в голове Максима, в самых глубоких недрах его мозга.