Домовой

Пернатым гостям мало что грозило: у большинства птиц весьма слабое обоняние, а вот сам Афоня мучился жутко, чихал и тёр без конца свой внушительных размеров нос.

Вернёмся же на шумную кухню. Слово взяла сова, и птицы сразу невольно притихли и чуть нахохлились. Надо заметить, что дневные птицы совершенно не выносят этих ночных охотников. Стоит где при свете дня обнаружиться сове, все птицы, от мала до велика, окружают её, кричат, а те, кто посмелее, кидаются на пернатую хищницу. И хоть наша сова была персонажем детской сказки, к тому же при очках, птицы, слыша и видя её, чувствовали себя неуютно.

– Дорогие мои пернатые родичи! – начала сова настолько мягко и приветливо, насколько могла. – Нам очень, очень нужна ваша помощь! Вот у этого замечательного домового, которого вы все хорошо знаете, беда: его хозяин в больнице и Афоне очень надо его видеть. Но беда в том, что ни он сам, ни я, ни, разумеется, наш юный друг сатир… Да, кстати, познакомьтесь – сатир, он же Сатирик.

Птицы с интересом посмотрели на козлоногого и козлорогого Сатирика, тихо сидящего в углу на табурете.

Сатир единственный из их троицы, кто совершенно не понимал птичьего языка и потому чувствовал себя неловко.

– Так вот, – продолжила миссис Стрикс, – никто из нас троих не знает города: мы с Сатириком прибыли издалека, а домовой наш, как и положено, большой домосед. Друзья, кто из вас знает больницу на улице Фрунзе?

– Я знаю, разумеется… – важно проворковал упитанный сизый голубь с белыми отметинами на голове и крыльях.

 – Там совершенно замечательная помойка. Да и больные – милые люди, очень любят нас, голубей. Когда выходят на прогулку, угощают нас крошками…

– Так, – прервал самозабвенное воркование Афанасий, – ты проводить нас можешь?

– Мы можем, мы можем! – затрещали наперебой воробьи. – Пока этот толстяк соберётся…

– Что за непочтительная мелюзга! – возмутился голубь. – И на улице вечно крошку из под носа стащить норовят… Я сам провожу. Впрочем, – смягчился сизарь, – воробьи тоже могут лететь.

За компанию, так сказать.

– Значится, так, – произнёс домовой задумчиво, – сегодня и выдвигаемся, как стемнеет.

– Почему как стемнеет, Анаси Миходич? – подал голос из своего угла сатир.

– А ты в зеркало на себя посмотри. Как думаешь, не удивятся люди, коль на улице тебя, козлоногого, встретят? Да и я сам не шибко обычно выгляжу. Нам с тобой, кстати, ещё приодеться надо… Поздним вечером идём.