Загряжский субъект

Даже в мэрии не научился притворяться. Я привез тебя, чтобы просить прощения. Смейся, только прости меня. Я бросил тебя и дочку… Зинаида ушла из дома, это и моя вина. Я помогу, сделаю все, найдем ее… У меня есть деньги для Зинаиды, все отдам…

Что-то стронулось, шевельнулось где-то в самой глубине у Ивана Ильича, на самом донышке. Он говорил, говорил, глаза сухо блестели, веко подергивалось, искренне говорил. Татьяна внимательно смотрела на Ивана Ильича, поджав губы.

– Прости, Таня, прости подлеца…

– Нет, Ваня, – спокойно сказала Татьяна, – не могу простить.

– Я понимаю. – Иван Ильич растерялся, не знал, куда руки деть, рвал пачку, доставая сигарету. – Ты пережила… А я сам себя погубил. Детей Бог не дал. Эвелина изменила… Я любил ее. Нет, я тебя любил!

– Не смеши, Ваня. – Татьяна грустно покачала головой. – Тебя сейчас пожалеть некому, по головке погладить… Слабый ты. Дочку вспомнил, и на том спасибо. Поможешь найти ее, век благодарна буду.

– Таня, прости!

– Ты об отце подумай! – со злостью сказала Татьяна. – Помрет ведь в психушке.

– Он меня предал… – лепетал Жеребцов. – И Эвелина с Курлюком… все меня предали.

– Вези домой! – грубо приказала Татьяна, хлопнув дверцей машины.

7

Дрюню турнули из мэрии, даже не объяснив толком, в чем он провинился. Курлюк вызвал его к себе и сказал незлобно:

– Забирай свои манатки и вали отсюда.

– За что, Гаврила Фомич? – робко спросил Дрюня.

– Из тебя, наверное, только чучело можно выделать и у атаманского дворца на хороший постамент надеть, туристы будут деньги платить…

– Не скаль зубы, Гаврила, – обиделся Дрюня. – Ты прямо скажи – за что?

– Скажу! – рявкнул Гаврила и хватил кулаком по столу (как он кулачище не расшибет? – не раз удивлялся Дрюня). – Рожа твоя народу не нравится и оппозицию возбуждает, понял?

– Понял! – гордо сказал Дрюня. – А твоя рожа давно кирпича просит.

– П-пшел, скотина! – всерьез осерчал Курлюк и выскочил из-за стола.

Дрюня грохнул дверью и со смертной обидой навсегда покинул «кубло власти».

Трудно понять хозяина, не заглянув в его обитель. Хатка Дрюни стояла почти на самом конце Почтовой улицы. Старенький кособокий флигелек под ощипанной камышовой крышей. Черешни, яблоня и задичалый вишняк по пояс в бурьяне и амброзии. Одна стена глухого забора сплошь увешана древностями.