Неизъяснимая прелесть первоисточника

Бездарный поэт, чья жена содержит семью уборкой виллы, сочиняет стихи на уровне Пантеры (Этуали).

…кроме букета, протянул жене газетную вырезку. А там…

Нечистоте и грязи подзаборной

Была вчера объявлена война.

Открытия общественной уборной

Днесь дождались и Хайфа, и страна.

Цветут улыбки в этот день дождливый,

Подарок – это здание для нас.

И я, поэт, стою в толпе счастливой

И слезы счастья утираю с глаз.

Кроме букета далее выясняется, что у графомана низок не только творческий потенциал.

Поэзия отнимала все силы у Сени, так что в остальных сферах он был просто бессилен, и Циля не чувствовала себя обделенной все двадцать два года брака, пока… Вот именно – пока! Однажды, когда хозяин виллы вернулся домой, случилось так,…

Чтобы в полной мере насладиться последующим, советуем сосредоточиться в максимально возможной степени после чего дочитать прерванную фразу:

…что Циля мыла пол и стояла на четвереньках, повернутая в противоположную сторону.

Можно расслабиться.

Хозяин увидел Цилю во всей ее красе, в общем, «в нем взыграло ретивое», и все прочее…

Выразив надежду, что от этой Камасутры читатель получил не меньшее удовольствие, чем хозяин, продолжим разбор. Последняя фраза неплоха, но в общем-то, довольно стандартна. Но мы не в обиде на автора, поскольку понимаем, что шедевры серийно не производятся.

Третий автор сочиняет и отдает своему герою следующие непродаваемые стихи:

Едва рассвет вдали заблещет,

Сажусь слагать стихи чуть свет.

Пускай жара, пусть дождик хлещет —

На то я истинный поэт.

Даю стихам своим названья,

В одних лишь правда, в прочих – ложь.

Но все они – мои созданья,

И часть души моей – все сплошь.

Поэт-неудачник издает книжку в оранжевом переплете, влезая при этом в огромные долги. Несмотря на красивый переплет, сборник никто не покупает, стремительно надвигаются сроки платежей, над графоманом и его женой витает тень финансового краха.

Но здесь беллетрист неожиданно находит эффектный сюжетный ход:

поэт… одевал через плечо сумочку с книгами, садился у фонтана, ставил перед собой коробку от плавленого сыра и начинал с выражением читать свои стихи. Дорогой мимо фонтана ходили богатые израильтяне. По-русски они не понимали, но страдания поэта, читающего нараспев свои стихи, западали в их сытые души, и эта сытая публика бросала в коробку из-под плавленого сыра беленькие монетки.