Неизъяснимая прелесть первоисточника

Она была всеядной в своих интересах, выдавала новые идеи. Они обсуждали их вместе. Герти читала очень много и глубоко. Она была настоящим процессором, и многие идеи Карл брал у нее, превращал в концепции. Роль Герти в биологии была весьма весомой. Без нее Карл не работал бы так напряженно и не добился бы столь многого».

Бросается в глаза необычайно широкое употребление глагола «быть» в прошедшем времени – семь (!) раз на протяжении недлинного фрагмента.

Из описания творческого пути знаменитого Нострадамуса.

Наконец, аудиенция состоялась. Но не принесла никому удовлетворения, лишь вызвала обоюдную неприязнь: королевскую чету не устроили предсказания по поводу того, что французский трон выдержит лишь столетие, а Нострадамуса – попытка отравить его за ужином у епископа парижского, едва не стоившая жизни.

Вообще-то можно понять неудовлетворенность обеих сторон, особенно Нострадамуса: кому понравится, что его пытаются отравить. И еще: из текста неясно, кому именно едва не стоил жизни ужин при свечах.

Очерк о Бертольде Брехте.

И трудно поверить, что из весьма респектабельной семьи… воспитывающей детей со всей основательностью, присущей ей, вышедшей из коренных шварцвальдских крестьян, мог вырасти бунтарь, поправший все основы, заложенные зажиточными буржуа.

В предложении удалось насчитать 5 (пять) причастий, весьма прихотливо расставленных.

Режиссерская работа дает ему возможность на деле апробировать свою теорию эпического театра, который в отличие от драматического, призывающего зрителя лишь к сопереживанию происходящему на сцене или действующего наркотически-усыпляюще, должен учить открывать новое, заставлять думать, воспитывать классовое сознание, политически активизировать, направлять на переустройство мира, с так называемым «эффектом отчуждения» – лишением события или действия его характерных черт для того, чтобы вызвать удивление и любопытство.

Здесь небольшое количество причастий (всего три) компенсируется глаголами в неопределенно-личной форме: их целых 7 (семь).

При чтении следующих двух фрагментов, относящихся к одному и тому же историческому периоду, вспоминается незаслуженно забытое: «Два мира – две морали».