Чакона. Часть I

– Да ничего не сказал, просто взял мои данные и всё.

– Для чего?

– Просто.

– Саша, вот скажи, пожалуйста, ты хотя бы представляешь себе, что чтобы быть этим пианистом, – проделала она в воздухе движение пальцами, – это как минимум нужно иметь талант, о котором твоя Анна Михайловна что-то не очень отзывается. Дальше… Я не закончила! – остановила она меня, не дав сказать ни слова. – Искусство – это направление, за которое ничего не платят. Я и Алисе тоже говорила, что художество никому не нужно, но все педагоги говорят, что у неё большое будущее.

Поэтому пусть уже поступает в художественный, но ты пойдёшь в техникум, потому что ты мужчина и тебе в будущем нужно будет содержать семью.

– Ну чего ты завелась? – не выдержал я, устремив глаза в потолок. – Никто ещё никого никуда не берёт. Он мне сказал, что ничего не обещает, а это означает, что вариант с техникумом остаётся в силе.

– Ну и всё, – развела руками мама, – это совершенно другой разговор, а теперь моем руки и садимся ужинать! – отрезала она и двинулась на кухню.

– Мам, а что ты скажешь о том, что наш отец всегда мечтал, чтобы Саша стал пианистом? – спросила Алиса, побежав за ней.

– Я знаю, что это была папина мечта детства, которую ему не дал осуществить дед Матвей, и правильно сделал. Ваш папа стал директором металлургического завода и мы получили четырёхкомнатную квартиру и жили получше, чем все те, кто бежал за всенародной славой.

Перерыв всю стопку пластинок, имени Горовица я ни на одной из них так и не нашёл.

После ужина я пошёл к себе в комнату и, перечитав в очередной раз текст на буклете Шварцмана, положил его на полку и лёг спать.

На следующий день после школы я забежал в центральный универмаг и, купив там пластинку первого концерта П. И. Чайковского в исполнении Горовица, примчался домой. Бросив портфель на диван, я поставил пластинку и уселся в отцовское кресло. Сквозь тихий скрип иголки проигрывателя прозвучал приятный женский голос: «Солист – Владимир Горовиц.

Симфоническим оркестром Нью-Йоркской радиовещательной корпорации дирижирует Артуро Тосканини. Запись 1941 года». Через колонки в комнату ворвались торжественные валторны и когда вступило фортепиано с разложенной гармонией аккордов, меня словно приковали к креслу. Эта музыка была наполнена величием, свободой духа и большой любовью к жизни. Я подошёл к окну и долго смотрел на дождь, представляя, что это играю я.