Чакона. Часть I

Мне страшно хотелось узнать, поступила она или нет. Смогу ли я ещё когда-нибудь увидеть её? Её глаза, голос и весь её образ преследовали меня постоянно. Я готов был отдать всё за возможность видеть и слышать её каждый день. С этими размышлениями я погрузился в глубокий сон и увидел перед собой большой пустой коридор Ленинградской консерватории, по которому босиком шёл мой отец. Он был одет во всё белое и со слабой улыбкой приблизился ко мне.

– Отец, ты? – вымолвил я.

– Да.

– Ты же умер!

– Нет, – покачал он головой.

– Я хочу, чтобы ты остался…

– Этого я сделать не смогу…

– Почему?

– Потому, что моё время вышло. Но я знаю, кто тебе сможет заменить меня.

– Кто?

– Оглянись назад, – сказал он, прикрыв глаза.

Я не спеша обернулся и увидел, как нам навстречу неторопливой походкой идёт Артём Иосифович.

– Так это же мой учитель! – воскликнул я, повернувшись к отцу, но на том месте больше никого не было.

– Тебе он дан свыше! – прозвенел над моей головой его голос и я, подняв глаза, закрылся от ослепительных лучей.

Вокруг всё начало сиять ярче и сильнее. и когда я убрал руки от глаз, то рванулся всем телом вперёд и увидел, как в моё окно бьёт утреннее солнце. Настенные часы показывали 7:30. Я тяжело выдохнул и с тоской снова упал головой на подушку.

На первом звонке мне и Алисе нужно было быть в десять утра. Нарядно одетые и в приподнятом настроении мы вышли из дома и направились на остановку. По улице шло множество студентов и первоклассников с цветами.

Весь город был увешан плакатами, на которых было написано «С Днём Знаний!». Вся эта праздничная атмосфера ещё больше усиливала счастливое волнение перед началом моей новой ещё неизвестной жизни.

Добравшись до консерватории, я двинулся на разноголосую какофонию звуков, которые летели на площадь из её открытых окон. Зайдя внутрь, я увидел Вову со Славиком и Свету, которая из зависти, что я поступил к Шварцману, перестала со мной здороваться. Я думаю, масла в огонь подлила ещё и Анна Михайловна, которая целое лето названивала Вове и высказывала своё мнение по поводу её видения меня как ученика в классе Шварцмана.

Поднявшись вместе со всеми в актовый зал, наполненный счастливыми лицами и ароматом свежих цветов, мы расселись на свободные места. Я мог бы бесконечно любоваться красотой этого масштабного зала, если бы меня не отвлекли аплодисменты, которыми сопровождался выход на сцену ректора консерватории.