Килувыйлейб

Я исправлял свою оплошность, латал чуть не загробленную собственной глупостью позицию на доске, и она принимала мои попытки. Это были почти поддавки. Я это видел. Так или иначе, наша беседа через пару часов упёрлась в молчание.

– Что вы молчите? – спросила она.

– Да так, размышляю. – Я выдвинул своего ферзя на матовую позицию. – Чего вы больше боитесь? Ракет Саддама Хусейна или мужчин небольшого роста? – спросил я, внимательно посмотрев в её глаза.

– А вы злой! – сказала она с улыбкой, говорящей, что, несмотря ни на что, она согласна терпеть мою злость.

– Да, Ира, да. Но у меня есть на то веские причины. Три часа назад вы по телефону дали мне вторую причину. Три года назад та, что теперь под ракетами Саддама, дала мне первую.

– Да, я понимаю… Хотите честно?

Я пожал плечами, кивнул головой, давая понять, что не буду возражать.

– Ту, что теперь под ракетами, я не понимаю. Я сюда пришла, только чтобы папа отцепился.

 – Она как-то просто и доверчиво посмотрела мне в глаза. – А теперь… теперь я её не понимаю. Она что, была ещё выше ростом, чем я?

– Нет, Ира, нет. Она была гораздо ниже нас с вами ростом. Да и почему была? Она есть, только не со мной, и сейчас под ракетами Саддама…

– Ой… ну тогда я уж совсем ничего не понимаю…

– Ира, мне приятно чертовски, спасибо. Но, во-первых, сегодня я не тот, что три года назад. Наши раны нас многому учат. А во-вторых, у её папы было больше времени смотреть на меня.

– Как долго?

– Почти год.

– У меня два с половиной… – грустно произнесла она, думая о чём-то своём.

– Да, мне ваш папа рассказал вкратце…

– Что ещё вам мой папа наговорил?

– Да больше ничего. Сказал, что это был неправильный мальчик и что теперь вы в поисках правильного.

– Это папа с мамой в поисках, а я как бы сама по себе…

::

Наша встреча закончилась у её подъезда в одиннадцать вечера.

Я вернулся на вокзал, сел в вагон своего ночного поезда. Предыдущая ночь в таком же холодном вагоне, рижское начальство, две сыгранные за день партии, пурга за окном и мой полушубок, наброшенный поверх куцего железнодорожного одеяла, выполнили свою роль. Проводница разбудила меня за десять минут до прибытия в Вильнюс.

::

А потом было много забот, чтобы сбежать из разваливающейся страны и от самого себя.