У всякой охоты свои заботы

Все это мы знали, не знали одного – как бессильны против него наши «мелкашки».

Как только подошли к берлоге шагов на десять, из нее стало слышно злобное рычание. Мы в нерешительности остановились, от удали нашей не осталось и следа. В это время из берлоги, разинув клыкастую пасть, стремительным прыжком выскочил огромный медведь и, сходу сбив Тегойку, впился зубами в его плоть. Мы с Андилькой разом спустили курки – раздались еле слышимые хлопки, медведь даже не вздрогнул. Поспешно перезарядив винтовки, мы уже более тщательно прицелились и опять выстрелили.

На этот раз медведь оглушительно завизжал, хватанул зубами за бок, куда попали наши пули, и бросился на меня. Я пытался выхватить двустволку, но зацепился за заткнутый за пояс топор. Последнее, что помню, будто надо мной наклонился высокий – выше лиственниц, богато одетый человек и, стуча по моей голове палкой, начал что-то выговаривать.

Сознание возвращалось постепенно. Сначала стал слышен тихий разговор, потом откуда-то издалека начало брезжить, постепенно возвратилось зрение, и я увидел Андильку и Сохатого, сидящих с трубками у очага и вполголоса о чем-то разговаривающих.

– Дедушка, Спиридончик очнулся! – радостно воскликнув, вскочил на ноги Андилька.

Я хотел было пошевельнуться, но снова провалился втемную бездну.

Прошло несколько дней, прежде чем я смог сесть на постель. Все это время я порывался встать, но не было сил, и очень болела голова. И почему-то не было рядом Тегойки. «Видать, уехал за помощью в стойбище»,– думал я.

После кружки крепкого бульона я почувствовал себя окрепшим и стал расспрашивать, что же произошло на охоте. Андилька рассказал следующее.

Как только медведь, отбросив в сторону тело Тегойки, бросился на меня, он успел сделать только один выстрел и его винтовку заклинило. Он в панике бросился в сторону чума, но мой душераздирающий крик остановил его. Повернувшись к медведю, он увидел страшную картину: медведь, подмяв под себя, рвал меня на куски. На мне была кухлянка с надетой сверху брезентовой курткой и подвязанный под подбородком шлем танкиста, который мне подарил начальник милиции Эльгена, бывший танкист-фронтовик.

Это, как оказалось позже, и спасло меня. Зубы медведя вязли в густой оленьей шерсти, шлем смягчил удары когтистых лап. Андилька, крепко сжав древко копья, подскочил к медведю и изо всей силы нанес ему удар в бок. Медведь как-то странно хрюкнул, повернулся к Андильке и стал наносить удары лапами, стараясь дотянуться до него.