Исповедь исчезнувших

Саргылаана поймет… простит… отпустит… В сердце бились строки из ночи: «Эти глаза напротив ярче и все теплей… Воли моей супротив, эти глаза напротив…», а ноги сами несли ее по привычному пути к пригорку, родительскому дому. Выйдя на опушку леса, Майя в сомнении остановилась. Неуверенно оглянулась назад, как будто прося совета и поддержки у протоптанной ею дорожки: сколько раз по ней она уходила в новую жизнь и сколько раз возвращалась в свою деревню Таас Олом под косые взгляды суровых односельчан. Жгучие слезы, смешавшись с потом, соленой росинкой осели на ее засохших губах.

А тропинка загадочно вилась в березовой роще, маня в неизведанные дали. На этот раз в неведомый Узбекистан.

Сквозь застившие глаза слезы Майя углядела родной дом, окутанный в бликах солнца, и, очарованная, застыла от волнения. Как бы ей хотелось остановить это мгновение, чтобы навсегда сохранить увиденное в памяти и сердце. В этот миг она еще не знала, что это чудесное видение, как мираж в пустыне, будет преследовать ее до конца жизни.

Утренний летний ветерок, словно поддакивая и подталкивая к действиям, ретиво разметал ее волосы и разноцветье лепестков на поляне. Отряхнув подол платья, будто отмахнувшись от навязчивых мыслей, Майя решительно зашагала к дому.

– Эдьиий[1 - Эдьиий, як. – старшая сестра.], мы уезжаем, – с порога выпалила она.

Задорно крутившаяся в воздушной молочной пене деревянная мутовка в руках молодой женщины, склоненной над большим кытыйа[2 - Кытыйа, як. – деревянная чаша.] с кюерчэхом[3 - Кюерчэх, як.

 – взбитые сливки.], неподвижно застыла в воздухе. Обернувшись, Саргылаана вопросительно глянула на сестру:

– Куда?..

– Сабдулла зовет с собой… в Ташкент… он уезжает… навсегда, – с каждым выдохом решительность и уверенность Майи покидали ее, наполняя растерянностью и испугом.

– А как же дети, Майя?! У тебя их четверо, мал мала меньше. Какой Ташкент?! Одумайся! Сабдулла сегодня есть, завтра – нет. Сколько их было да уплыло?.. Вон, старшие твои, как сиротинки, мыкаются по родне. Папа их совсем забросил.

Конечно, у него теперь своя семья, другие дети. А где твой нуучча[4 - Нуучча, як. – русский.] Никола, отец малышей, тоже исчез в неизвестном направлении – ищи теперь ветра-пройдоху в поле! – Саргылаана, сдерживая срывающийся крик отчаяния, как ужаленная пчелой, заметалась по кухне и резко остановилась перед старинным резным шкафом. – Были бы живы родители, ты бы послушалась их, Маайыс?

– Нет мне здесь жизни, сама знаешь… Осуждают. Обсуждают.