Белые лебеди омолуку

Щелкнула задвижка, дверь медленно открылась, и он увидел милое морщинистое лицо своей бабушки.

– Женечка! Как я рада… Проходи.

Громадский, войдя, нежно обнял её, сказал:

– Давненько не заглядывал к тебе, бабуля. Вот решил перед отъездом… – Он снял шляпу, плащ, повесил на крючок вешалки, потом, скинув штиблеты, надел мягкие домашние тапочки. – Как жисть молодая, Фаина Михайловна? Не скучаем?

– Проходи, садись на диван, рассказывай, пригласила бабушка внука. – Куда собрался на этот раз?

– На Север, в Якутию, – бодро ответил внук и сел на старый кожаный диван с валиками.

– В Якутию? – спросила она удивлённо, как-то по- особенному оживившись. – Так это… Это деда твоего, Яна Ключевского, край, где он пятнадцать лет ссылку царскую отбывал… Сколько было воспоминаний о Якутии, о лучших годах его жизни своей он рассказывал потом в Петрограде, когда я была совсем маленькой, – загорелись глаза у Фаины Михайловны. – Это ведь в честь него отца твоего, Женя, назвали Яном.

Знаешь?

– Нет, – признался Громадский. – Я, правда, слышал о нём, дедушке своём. Но почему я не Ключевский? Почему?

– Ну, про это я тебе расскажу сейчас. Только схожу на кухню, кофе твой любимый заварю. У меня настоящий бразильский, молотый, какой ты любишь, – Старушка засуетилась, оглянулась на пороге. – Ты, Женя, посиди тут, альбом мой полистай… Он на столе.

Она ушла, а Евгений Янович взял в руки альбом – старый, толстый – из тех, ещё дореволюционных, с толстой тиснёной обложкой, с позолоченными ангелами, и запах у альбома был какой-то свой, особенный – запах картона, клея, дамских духов, похоже, французских, дорогих.

Он помнил этот запах с детства, когда он приходил сюда с покойной матерью – Раисой Францевной. Отца он не помнил. Говорили, что он погиб где-то в Средней Азии, в пустыне. Погиб – и всё, больше ничего. А он, Женя Громадский, рассказывал в школе, что отец был пограничником и погиб, сражаясь в песках с басмачами. И была у папы-пограничника собака по имени Джульбарс. И все ребята, одноклассники, почему-то верили ему, хотя он не знал, а придумал всё это и верил, верил в это по-детски наивно и искренне.

В бабушкином альбоме фотографий его отца и деда, Яна Ключевского, почему-то не было. Говорили, что они оба фотографироваться не любили. Но он, Женя, этому не верил, ибо тут, как он чувствовал, была какая-то своя тайна, особая причина.