Ветер начинается в ноябре. Повесть

Примем это на веру, если зеркало понимать как окно, в которое смотрит на общество человеческая душа, и через которое на нее смотрит мир. Прекрасным солнечным майским днем, когда воздух насытился ароматами сирени, а деревья уже уверенно шумели молодой листвой, густая трава раскрасилась яркими соцветиями одуванчиков, иберийки и барвинка, молодой человек во фланелевой рубашке с полосатой текстурой и светлых «вываренных» джинсах с зауженными брючинами уверенно и беззаботно шел по улице провинциального крымского городка.

Его светлая кепка шестиклинка с небольшим круглым козырьком, сдвинутая почти на самые глаза, скрывала широкие светлые брови неправильной формы с изломом посередине, несколько портившие общее приятное впечатление от лица с крупными правильными чертами и маленьким подбородком. Приподнятое настроение парня гармонизировало с прекрасной погодой; в кармане вместо пачки сигарет лежал только что купленный билет на поезд до Астрахани, шум деревьев и облака пели хорошо известными аккордами рока о походах по разным дорогам. * Миновав прямую улицу с пятиэтажными домами, он шел по извилистой дороге до самого поворота, между невысокими постройками частного сектора, утопающего в море зелени и цветочных ароматов. Дойдя до конца переулка, где он сворачивал под прямым углом, молодой человек неожиданно увидел толпу детей разного возраста, которая с разноголосым шумом, сродни суматохе цыганского табора, наводнила улицу. Несколько детей лет шести-семи, поочередно толкая ручку, катили затасканную открытую детскую коляску. На ней был водружен большеголовый мальчуган с худым и неразвитым тельцем. На вид ему было не более года-полутора, хотя на самом деле уже давно исполнилось два. Рот его был закрыт большой соской – пустышкой с грязно-розовым ободком, одежда казалась застиранной, и имела неопределенный цвет. Широко открытыми, неподвижными глазами старика, познавшего и голод, и холод, он взирал на окружающий мир. Что-то страшно – предопределенное и в то же время вопрошающее чудилось в его взгляде. Его смиренный немой укор был так контрастен грубому веселью старших детей, что Алексей замедлил шаг и с интересом начал их рассматривать. Старшая девочка, покрикивая на малышей, забрала у них коляску, она была одета лучше других, но вязаная зеленая кофта с обтрепанными рукавами и широкая бесформенная юбка бежевого оттенка выдавали, что одета она с чужого плеча.