Музей Совести. Роман-притча

Блюсти и держать в чистоте душу.

Бабушка смотрела на меня и ждала то ли моих ответов, то ли вопросов. Мне хотелось спросить, что такое «жизненный багаж» и «уровень понимания жизни», где живёт у нас душа, как её держать в чистоте и что может быть у ней общего с моим письменным столом. Вместо этого из меня неожиданно выпало:

– А почему ты плакала? Кто тебя обидел?

Помолчав несколько секунд, бабушка достала свой кружевной платочек, быстро провела по глазам, спрятала обратно в карман и взяла мои руки в свои.

Глядя мне прямо в глаза, она сказала:

– Меня невозможно обидеть, Антоша, потому что я ни на кого не обижаюсь. А плакала я оттого, что мне в последнее время перестала нравиться обстановка в нашей большой квартире. Я чувствую себя не достаточно сильной, чтобы защитить нас с тобой от предстоящих перемен. Меня очень настораживают наши соседи. Рашид, с которым мы уже давно делим общую кухню, резко высказывается в наш адрес. Всё это мелко и неприятно, но ты не переживай, я попробую конфликт с соседями мирно уладить.

У меня есть ты, а вдвоём мы сильные.

– Это я, как мужчина, должен тебя защищать! – расхрабрился я, сидя на мягком протёртом стуле. Свет от зажжённой настольной лампы падал сбоку и приятно согревал правую руку.

– Ну что ты, родной, вот подрастёшь немного, станешь настоящим мужчиной, – опять поворошила мои волосы бабушка, – тогда и сможешь защищать нас обоих. А пока я справлюсь сама. Твоё дело – вырасти и получить профессию. Окончишь школу, и я поведу тебя в художественное училище, где сама училась.

А может быть, ты захочешь поступить в Художественный институт или в Художественно-промышленную академию. Кто знает. Время всё расставит по своим местам. А пока, мой мальчик, подрастай.

Незадолго до моего четырнадцатилетия я попросил бабушку рассказать мне больше о родителях и о деде Николае. В школе нам дали задание написать сочинение «Моя семья», и я растерялся, совсем не зная, что же мне писать. У всех были мамы, папы, братья, сёстры, тёти, дяди и прочие близкие и дальние родственники.

У меня же никого из них не было. Мама и папа погибли, оставив единственного ребёнка без братьев и сестёр. В безбрежном окружающем мире у меня была одна только бабушка. Но на целое сочинение она, самая добрая и любимая, никак не тянула. Так думал я тогда, констатируя печальный факт моей безрадостной и безродственной жизни. И не догадывался, что это наш последний, самый долгий и откровенный разговор.