Мера воздаяния

– Спасибо, Карузо, выручил, – кашляя, хрипло проговорил он. – Не жалею, что взял тебя в этот вояж.

Я признательно кивнул ему головой.

Командир же хлопнул меня по плечу.

– Но если бы ты был расторопней, ничего этого не случилось бы.

Он, как и Джафар, показал на лежавших немного в стороне погибших верблюдов и погонщика.

– Исправлюсь, товарищ капитан, – сказал я, думая о том, что мой выстрел задержало удивительно красивое лицо пилота, поразившее меня. Но не мог же я сказать командиру об этом.

Храмов же зачем-то опять толкнул меня в плечо, затем ещё и произнёс женским голосом:

– Проснитесь, Фёдор, проснитесь!

Я открыл глаза и… встретился взглядом с Сашей Новиковой, вагонной попутчицей. Она стояла передо мной и тормошила за руку между сгибом локтя и плечевым суставом.

– А, проснулись! – напряжённым шёпотом произнесла она. – Вы так тревожно вскрикивали. «Стреляй, Карузо, стреляй!» – кричали вы.

– Нет, правильно сделали, что разбудили, – шёпотом же ответил я. – Действительно, приснилось что-то нелепое, какая-то пертурбация. Извините за беспокойство.

Я повернулся на другой бок и выполнил приёмы, способствующие быстрому засыпанию. Видения прошлого стали быстро исчезать из сознания.

Погибших лётчиков и пассажиров вертушек я не стал включать в свой перечень поражённых целей, потому как стрелял лишь в роторы боевых машин, в железо.

Груз, находившийся на убитых верблюдах, перераспределили по другим их собратьям, и караван возобновил движение.

Трое суток спустя мы достигли Эль-Хамалы, городка с четырёхтысячным населением, теснившегося вокруг небольшого округлого озера, воды которого пополнялись подземной рекой. Одно- и двухэтажные каменные дома, зелёные каймы растительности. В глаза бросались высокие финиковые пальмы, защищавшие от избытка солнечной радиации другие деревья – фиговые, персиковые, оливковые.

Ничего примечательного, доводилось видеть подобное ранее.

Вожатый каравана Джафар сдал доставленные вьюки какому-то местному шейху и несколькими сдержанными словами поблагодарил нас за сопровождение.

Что это был за «товар» и кому он предназначался, так и осталось нам неведомым.