Романтик. Село Хомутинино: нравы и люди

Уж если и она не в силах помочь, решил купец, тогда в гроб. И поехал с надеждой…

Вздорной купцу показалась старуха. «Озеро обчее, не мое – какое тебе дозволенье надобно? Залезай, мажься грязью да смывай – вот и смоешь болесть. А кошель свой поганый убери» – и оттолкнула руку дающего.

Конечно, искупался Зотов в озере, да и уехал домой с мыслями собороваться.

День-деньской сидит сычом у окошка, смерти ждет да на людишек поглядывает. Всех ненавидит, а больше – себя самого. Беда пущая!

Тут как-то девки с песнями, руки «под крендель», мимо шли.

А одна уж такая красавица – что лицом, что нарядом, что голосом. А главное – глаза непустые, полны смысла женского. Приглянулась Зотову – спасу нет.

Приказал дворне коня седлать. Один верхами помчался к старухе, что у озера Чокорево обитала. Пал на колени – слезы по бороде двухмесячной давности. «Прости, баушка, денег не предлагаю, а Христом Богом умоляю – излечи ты меня. Помоги от заразы избавиться, на красе ненаглядной жениться, ребятёшками малыми душу порадовать».

Упал Зотов лицом в травы, и подниматься не хочет – мол, не поможешь, тут и помру.

Посмотрела на гостя глазами мудрыми Чокориха и молвит: «Излечу, если не пожалеешь шкатулки камней-самоцветов».  «Ничего не пожалею! – вскочил купец на ноги. – Все отдам: здоров буду, еще наживу».

Примчался в Троицк и в лавку свою ювелирную – полную шкатулку насыпал бриллиантов, жемчугов да изумрудов с рубинами. Слуги за руки хватать – уж не спятил ли барин? А он всех растолкал и был таков – даже не ведали, куда опять ускакал.

А он на Чокорево и Чокорихе вручает дары несметной цены. Приняла бабка шкатулку, отварами гостя напоила, почивать уложила – мол, утро вечера мудренее.

Привела поутру купца на берег Подборного – тут недалече, шагов триста – открывает шкатулку: «Мои, говоришь? Ну так, за сердце держись». Взяла горсть самоцветов ладонью старческой, размахнулась и кинула камни бесценные в воду. С легким плеском вспороли они гладь озерную и пропали с глаз.

Дыхание сперло миллионщику Зотову, малиновой морда стала – будто не человек совсем, а готовый апоплексический удар. Старуха же с ловкостью карманника из шкатулки в воду бросала самоцветы такой цены, что любой ювелир потянулся бы за таблетками. Схватился за сердце и купец….

Когда последний бриллиант канул с глаз, Зотов бездыханный лежал… Ну, почти.

Перекрестилась Чокориха, поставила пустую шкатулку на пенек и удалилась, шаркая старческими ногами.