Смеющийся хрусталь небосвода

Соня слегка пригубила напиток, светло-бежевая жидкость змейкой пробежала по чуть выпуклой нижней губе, капелька мило повисла. Иван Феликсович собрался уже указать на это Соне, но почему-то смутился и не стал: так она выглядела как очаровательная розовая конфетка. Он решил, что девушка пользуется исключительным успехом у мужской половины класса, а может, и школы. Она, действительно, была хороша. Он вспомнил свое усатое лицо в девятом классе и тех девушек, чьи образы приятно беспокоили юношескую плоть, но которым фигура в унылой школьной форме на фоне цветастых модных одежд была в высшей степени безразлична.

– Скажи, пожалуйста, нынешних девушек интересуют ребята из …хм… небогатых семей? – он задал этот, по его мнению, риторический вопрос, глядя мимо Сони в окно на торчащее высотное здание. – Кто сейчас цельный женский идеал? На кого равняться?

– Пора давно отбросить комплексы мезозойского периода, – ухмыльнулась она в ответ, но и в этом Иван Феликсович нашел что-то милое. – Для меня интерес представляют мужчины со стержнем, которые, ни минуты не сомневаясь, принимают новое, не боясь потерять уютную стабильность.

Если выбирать между авантюристом и мечтателем, то я выбираю первое.

Иван Феликсович машинально стал анализировать себя. Кем являлся он, обычный среднестатистический человек, с небольшим жизненным багажом? Он попытался вспомнить, когда он ставил на кон что-то существенное, и не смог. Миллионы живут как он, обычной, размеренной жизнью и обыденно умирают, не оставляя яркого следа в истории.

Но кто сказал, что должно быть по-другому? И как был бы устроен мир, если б все вдруг стали исключительными: Достоевскими, Менделеевыми, Циолковскими, Лермонтовыми? Вот как раз это-то и было бы скучно. Они б и выкобениваться друг перед другом стали, ведь все такие важные. Но, кому интересны достижения не как штучный эксклюзив, а с конвейера, на поток, да еще тем, кто их же изобретает? Вот тут-то и не обойтись без той армии мечтателей, что будет обожать, рукоплескать, покупать и наслаждаться, обожествляя создателей творений за гранью понимания обычными смертными!

– Мечтатели тоже должны быть, они спокойно потребляют то, что для них создают авантюристы, да и живут подольше, – рассуждал вслух Иван Феликсович, как будто продолжая размышлять, но уже вслух, – нервы не так скоро сгорают.

И без их признания искусство никогда не станет искусством.

– Какой вкусный. Наверное, дорогой, итальянский.