Добру все возрасты покорны

– Ты что, отец, знаешь меня? Я тебя никогда в нашем районе не видел! Откуда ты?

– Хочешь курить бросить?

– Это нереально, я уже лет двадцать с лишком курю, пробовал бросить, невозможно это для меня.

– Невозможно в могиле курить, крышка гроба мешает и руки не гнутся. А в твоей жизни ещё пока всё возможно, но у тебя желания нет ни к работе, ни к любви человеческой. Потому тебя и не любят, не ценят, хотя руки твои умелые и голова умом не обделена.

Парень опешил. Глаза деда смотрели пронзительно, доставали до самых уголков души.

От такого взгляда он чувствовал себя маленьким нашкодившим ребёнком. Неистово захотелось извиниться и сделать что-то хорошее. Память напряжённо стала искать добрые поступки, совершённые за последнее время, но, как назло, ничего не вспоминалось. Чувства стыда и покаяния стали подниматься к горлу, даже дышать стало трудно и некомфортно.

– Извини меня, отец! Я действительно лентяй. Если научишь, как курить бросить, обещаю, что сразу на работу устроюсь, – не выдержав такого пронзительного взгляда, паренёк склонил голову.

– Возьмись двумя руками за верх посоха, – Бог накрыл правой ладонью руки парня. – Покаявшемуся и поклонившемуся да даровано будет!

Дышать стало легко. По телу теплом разлилось какое-то новое чувство. В районе сердца запели соловьи, призывая к полёту и песне. Парень открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мир поменялся. Нет, по-прежнему рядом стояли дома, росли тополя и проезжали машины. Мир стал красочным. Мир улыбался именно ему…

«А где же дедушка? Наверное, это был какой-то святой странник, монах, по всей видимости.

Они прозорливые, всё знают о прошлом и будущем».

Курить совершенно не хотелось.

* * *

– Как зовут тебя, мил человек?

Василий вздрогнул. Видимо, задремал немного. Рядом с ним, на его картонке, сидел старик. Мудрые добрые глаза смотрели с жалостью и сочувствием. На коленях лежал иссохший посох, которому было по меньшей мере лет пятьдесят, не меньше.

– Василием.

– Что же ты, Вася, из себя старика-инвалида сделал? За жизнь и за счастье бороться надо, а не горькую пить.

Вот гангрена пойдёт, сгинешь, с чем перед Богом стоять будешь? Не стыдно?

– Стыдно! Очень стыдно! А что делать? Идти мне некуда, в больницы не берут, документов нет никаких. А жена, Ира… Да, я один виноват, пить стал запоями. Теперь вот молюсь каждый день, а Бог, видимо, меня уже не слышит.

– Бог всех слышит. Только одному для помощи кнут нужен, а другому – покаяние и вера.