Добру все возрасты покорны

Жульен же брошенкой была,

В приюте мирно доживала.

И в восемь лет вдруг обрела

Чего никак не ожидала.

Хозяин так её любил!

Делился сыром и колбаской,

За понимание хвалил,

И обнимал с безумной лаской.

Какое счастье обрести

После всего того, что было…

Жульен готова всё снести —

Лишь только с дедушкой любимым.

В любви прошёл так целый год,

Опять уж осень наступила.

И в парк хозяина ведёт,

Гулять ведь так необходимо…

Откуда взялось это чувство тревоги? В парке, как всегда, было красиво и солнечно.

Кричат, играя, дети, хрустит листва под лапами. От того домика, что в глубине парка, опять пахнет жареным мясом и дымом. Вот и наша лавочка, на которой так любит сидеть и читать свою газету хозяин-дедушка.

Мысленно Жульен называла своего хозяина Дедуля. «Дед» – потому что старенький, а – «Уля», потому что добрый ангел, ведь так называли ту женщину в приюте, которая всегда относилась к ней с большой лаской и добротой. Только она всегда гладила по голове и спинке.

Только она приносила разные маленькие вкусности.

Оглянувшись на Дедулю, Жульен вдруг съёжилась и негромко заскулила.

– Что ты, собачка моя? Что ты, Жульенка, заплакала?

Хозяин присел на скамью, а чувство тревоги стало только нарастать. От страха за своего Дедулю Жульен вскочила передними лапами на лавку и неожиданно для самой себя стала лизать дедушке щёки, нос и подбородок.

– Ну что ты, что ты, Жульенушка, я же тут, никуда не ухожу. Иди, побегай по травке, а я газетку пока почитаю.

Страх немного притупился, и Жульен, непрерывно оглядываясь, потрусила в сторону больших деревьев. Опять вкусно запахло от серого домика, и к запаху добавилось что-то ещё, новое и необычное. Немного потянув носом в сторону домика, Жульен буквально на секунду забыла о дедушке, и тут до её чуткого слуха донёсся стук упавшей трости. Мгновенно подобравшись, она пулей понеслась в сторону лавочки. Предчувствие её не обмануло. На земле возле скамьи лежала трость, валялась газета и дедушкины очки.

А сам Дедуля в какой-то жуткой позе, скривившись и стоня, лежал на лавке. Слова его невозможно было разобрать, но главное – дедушке было ужасно плохо, и от этого у Жульен непроизвольно вырвался волчий громкий внутриутробный вой. Испугавшись сама себя и своего поведения, она стала тихонько идти задом, поджав под себя хвост.

– Миша, скорей сюда, тут дедушке плохо! – закричала молодая мама с коляской молодому отцу, тихонько прогуливавшемуся чуть поодаль.