Осенние сны

– А ты уже печатался в «Снарке»?

– Да, однако. Прошлым летом. «Первый снег». Рассказ, про оленей. Там мое имя и фотография. Вождь даже забрал журнал себе – показывать гостям.

– Круто. А вы их убиваете?

– Кого?

– Оленей.

– Да. Нам ведь надо жить – шкуры, мясо.

– А как вы их убиваете?

– Ну, как… Женщины уводят детей. Мы просим у них прощения и… Там есть такая жила, на горле. Но сейчас меньше – почти все привозят с материка. А ты зачем пишешь об этом?

– О чем?

– Ну, там… Разрезанный…

– А-а… – она помолчала.

 – Когда я была маленькой… Мы с мамой шли из театра… И там, на остановке… Короче, мужику голову отрезало… Трамваем. Я так испугалась, что даже отвернуться не могла. Стояла и смотрела на эту голову. С тех пор она мне снится. Двенадцать лет. Каждую ночь.

– Извини.

Я не знаю, что ещё сказать и разглядываю сигаретную пачку: на золотом поле – старуха с метлой. У нее серьезное, решительное лицо. Куда она летит? Мне вдруг захотелось уехать скорее из этого города, где летом все выгорает от зноя, а на Новый Год идет дождь, в городе, где нет ни снега, ни оленей, где разводят в прозрачных аквариумах маленьких рыб с человеческими лицами, где курят черные тонкие сигареты и пьют зеленый чай, где не верят слезам и ведут долгие разговоры по вечерам…

– Ты знаешь, что следующий номер тематический, про кошек? – спрашивает Яна.

– Нет. У нас нет кошек. Только собаки и олени. Давай разобьем им окно?

– Спалимся.

– Надо только добежать до угла. Там улица и мост.

Беги куда хочешь.

– Знаешь, я тоже напишу про оленя. Разрезанного заживо. Как думаешь, проканает?

– Без базара, – говорю я и поднимаю с земли теплый тяжелый камень.

Танцующая

По вечерам я часто видел ее у дальних домов, танцующую в тишине среди деревьев, видел, как она кружилась на траве, поднимая руки над собой, то и дело наклоняя голову, как будто приветствовала кого-то невидимого. Я хотел подойти к ней и спросить – зачем она танцует одна в сумерках без музыки, но всегда боялся прервать этот медленный танец, в котором было что-то странное и пугающее – в этом беззвучии и поклонах в пустоту – и шел своей дорогой.

Но однажды мне повезло. Раз, когда я уже совсем проходил мимо, она остановилась – как будто тот, кому она кланялась так вежливо и нежно, ушел, и посмотрела на меня. Я тоже остановился и улыбнулся – так, на всякий случай, но она не ответила на мою улыбку, а только убрала прядь волос с лица и продолжала смотреть.