София

—Жаль, что мы не встретились с тобой раньше, значительно раньше!

София нахмурилась, не понимая, почему он так говорит:

– Жаль? Не понимаю… И как мы могли бы встретиться раньше?

– Я тоже с детства живу в Лондоне, Хэмпстед!

– Вот оно что, Ник! Но это не удивительно: Лондон слишком велик!

София склонила на бок голову, и Нику впервые показалось, что она по – особенному на него смотрит. Словно в её глазах он стал настоящим именно в этот момент. София снова спросила:

– Почему ты жалеешь, что мы были не знакомы раньше?

Ник погладил её по щеке, его глаза улыбались:

– Я бы сделал тебя счастливой…

Шепот Ника стих, а глаза стали ярче.

***

Чёрная полоса в жизни Софии началась намного раньше встречи с Патриком Ричкоутом, хотя она, конечно, стала значительной вехой в несчастливой жизни.

Задолго до неё София потеряла мать. Уход её, который София называла, жестко и понятно, смертью, был ужасен, предсказуем и ожидаем, ожидаем со страхом. И долго ещё молодая София помнила его.

И до сих пор, наверное, винила себя в нём. Почему? Бог знает! Но можно ли убедить человека бороться за что – то, бороться с невидимым, но сильным врагом, бороться без желания борьбы?..

И несколько следующих лет она не находила себе места, пока, наконец или к несчастью, не обнаружила, что стирается из памяти лицо матери, а всё, что связано с нею распадается, как карточный домик. София тогда, кажется, зализала раны, и принялась снова, на каждом шагу спотыкаясь, жить…

А потом горизонт затмил тот, кого стоило бы обойти стороной.

Ей всегда казалось, что Патрик её любил, а, может быть, просто она не знала ничего о любви, обманывалась и разрешала себя обманывать? Он лишь сносно относился к ней, а София принимала это за нежность… Он молчал в трубку, а она говорила себе о его занятости…. Он стеснялся её девчоночьей ласки, а она считала, что он попросту не романтичен… Она сказала, что беременна, а он хмыкнул и вышел из комнаты… Она была в больнице, поправляясь после выкидыша, а он не пришёл ни разу… Он знал, что малыша нет, и с облегчением вздохнул… Он стал уходить, а София рыдала в подушку… Он был слишком умён, а она стала дурой…

Она глотнула вина, чтобы не заплакать, вспоминая о всей своей боли.

***

Рука Софии, держащая бокал, дрогнула, и она поспешно поставила его на стол.

– Я устала, Ник! – сказала она отстранённо, будто бы говорила не о сегодняшнем дне, а о всей жизни.