Случайная встреча

Мысли скакали, как солнечные зайчики в доме старушки. А вот интересно, Стас подарит ей цветы, или они так стремительно перепрыгнули конфетно-букетный период, что теперь и не полагается? А еще, зачем он ходил к Гасанову? Ей Раечка сказала, а сам он промолчал. А пирог делать, как бабка велела, или довериться интернету? А маме про Стаса рассказать, или еще рано? Промолчать, а то сама еще не разобралась, что у них происходит.

Лихо воткнув крошечное «приведение с мотором» в зазор между Брабусом и Кайэном, Алина подхватив свертки, пошла к подъезду.

На ступеньках стоял Стас с огромным букетом пионов и, увидев ее, улыбнулся так, что стало совершенно очевидно, что разбираться здесь абсолютно не в чем.

– Прости, что с пирогом ничего не вышло, – сказала Алина, спустя столетие. – Я старалась, по крайней мере, у меня есть рецепт и все ингредиенты.

– Ты мой самый главный ингредиент, – сказал Стас и чмокнул ее в нос. Зеленые глаза светились от счастья. – Если хочешь, не вставай, я сварю тебе кофе и принесу. – Алин, ты меня слышишь?

– – Слышу, но поскольку я тебя еще и вижу, то от увиденного глохну.

– Я думал, что от увиденного можно ослепнуть, но оглохнуть?

– А я вот и глохну и слепну, так ты мне нравишься. Нет, ну серьезно, что ты смеешься, так у птиц бывает, ну перестань смеяться. Я просто название забыла, про них еще Розенбаум пел.

– Ладно, пойду, сварю кофе и яичницу пожарю, а то если мы и дальше будем валяться, то я умру с голода, а ты чего доброго от красоты моей еще и онемеешь.

– Глухарь, я вспомнила, от любви глухарь глохнет, – завопила Алина и рванула за Стасом на кухню… любоваться.

Понедельники надо просто отменить, думала Алина, шагая по коридору, но это бы не помогло, тогда бы все ополчились на вторники. А всю неделю же не отменишь, заодно с трудовым кодексом.

Всё – таки жуткое безобразие орать на непроснувшегося человека, а уж на такую кучу непроснувшихся людей – тем более. Утро началось с совещания, которое организовал зам, пользуясь отсутствием Константина Александровича.

Как и все, что он делал, совещание вышло бессмысленным и беспощадным, а-ля русский бунт. Иногда ей казалось, что он так непотребно себя ведет, потому что в глубине души понимает, что его никто не любит и не боится, и даже жалела его, но стоило ей лишний раз заглянуть в пустые глаза, сострадание быстро улетучивалось.

Надо заняться делом, пока их опять не согнали совещаться.

Алина зашла в кабинет и шелест голосов стих. Опять ее чихвостили.