Случайная встреча

– Да ничего, все хорошо, просто устала очень и день какой-то дурацкий.

– Алина, перестань морочить мне голову и немедленно рассказывай что стряслось.

– Мам, я не сделала отчет, то есть сделала, но он корявый, цифры не бьются. Куда-то запропастились важные контракты и я думаю, что проблема в отчете связанна как раз с ними. А еще завтра прилетает комиссия из Москвы.

– А кто именно приезжает? – надо отдать должное, мама и на этот раз услышала главное.

– Да там целая армия. И Никоненко, и главбух, и финики, и юрики, и Сафронова.

Алина наконец-то произнесла последнюю фамилию.

– Ах ты, господи прости, вскрикнула мама и они замолчали.

– Мам, что делать-то? – после продолжительной паузы произнесла Алина.

– А что тут сделаешь? Бежать ты не станешь, я слишком хорошо тебя знаю. Единственное, что можно посоветовать – постарайся свести боевые потери к минимуму и уж конечно, не наступай второй раз на те же грабли – ничего не рассказывай Никоненко.

Ты же знаешь…

– Конечно, знаю.

Разумеется, знаю, мне ли не знать, грустно подумала Алина, положив трубку. Сафронова была легендой головного офиса, если бы на дверях ее кабинета, ставили отметки об исковерканных судьбах, так же как во время войны на фюзеляжах самолетов звездочками отмечали сбитые вражеские машины, на ее двери не было бы живого места.

«Я – человек директора!» – эту фразу Сафроновой назубок знали абсолютно все. Алине казалось странным, чтобы одно человеческое существо с таким восторгом сознавалось в своей принадлежности другому спустя сто с лишним лет после отмены крепостного права.

Тем не менее, Сафронова гордилась и умело пользовалась этим. Задекларированная принадлежность директору позволяла ей вести себя совершенно безнаказанно.

Она обладала удивительной способностью к разрушению. Все, что было с таким трудом и любовью налажено, с ее появлением обратилось в пепел. Нормой стало запредельное подобострастие и вассальная верность.

Малейшее сопротивление подавлялось на корню. Заявления об уходе даже самых стойких, переживших десятки корпоративных войн, сотрудников, сыпались в кадры, как осенняя листва.

Фальшивый смех, вперемежку с истерическими воплями, позволяли максимально точно определить положение Сафроновой в пространстве и отдел, которому сегодня так несказанно повезло.

Всех неподдающихся перевоспитанию, Сафронова брала измором.