Яблоки с неба. Избранная проза

С виду «холодный» – это просто кирпичная постройка, внутри которой дощатый пол с длинным помостом на три дыры. На стенах фанерные ящички с подтиркой – резаной газетой, страницами из какой-нибудь книжки, тетрадными листками.

Глянешь вниз – а оттуда гуденье сквозь хобот противогаза: «поаккуратней», мол, «смотри, куда льёшь». Часто бывает, что верхний, кто зашёл по нужде, ржёт и норовит пометче прицелиться, а нижний, черпальщик, увёртывается, давя бахилами опарышную гущу.

«Лучше уж кухня, чем угодить Грачу в отряд „любимчиков“» – подумал Бирюков. Всех тонкостей заставского быта он пока не знал, но интуиция работала безошибочно.

– Я согласен быть поваром, товарищ старший прапорщик!

– Вот и ладно. Пойдём на склад, получишь поварское, ну и вперед, на кухню. Изюмову скажешь так: не научит тебя за неделю готовить – пойдёт на «холодный». Для начала ловцом.

Так началась Лёшкина служба на заставе с красивым позывным «Гербовый», с видом на лысоватые сопки и арматурный скелет досмотровой вышки над железной дорогой.

Изюмов, одичавший у широкой казённой плиты, быстро и с радостью передавал уменье:

– Мясо, горох, потом лук и картошка – и пусть кипит до готовности. Всё получаешь утром на складе ПФС. Это что касается супа. Ещё варим щи, борщ, рассольник и харчо.

– Ага, – запоминал новый повар рецепты, колдуя тупым столовым ножом над картофелинами.

– К обеду из посёлка привозят хлеб. Несколько буханок сразу берут домой офицеры. Сосчитаешь, сколько останется белого и чёрного, чтобы всей заставе потом хватило, – инструктировал Изюмов.

Хлеб шикарный, гражданский – по любому, первый сорт, а не «глина» с гарнизонной пекарни.

Деды – которые на год раньше призывались – требуют буханку целиком, сами за столом отрезают со всех сторон «горбатые» – хрустящие горбушки и корочки, а оставшуюся срединную мякоть отдают обратно в раздаточное окно: «на, режь остальным!»

Изюмов не дед, он – «фазан».

Призывался весной, на полгода раньше Лёшки. А все осенние, и духи, и деды, – зовутся «пингвинами». Вот такой здесь оказался почти детсадовский птичник. «Пингвинов» старых, то есть, дедов – человек семнадцать, и Лёшкиного призыва, молодых, духов, – пятеро: Ника, Шарыч, Кононенко, Свист, ну и теперь ещё он, …Биря.