Яблоки с неба. Избранная проза

Сергей замечает, как фуражка перекатывается с козырька на обод, сминается под ногами, со щелчком лопается козырёк. Откуда-то сверху, как молоты, опускаются, долбают, месят стройбатовские кулаки. Выпрямиться, встать, выйти из-под ударов в тамбурной тесной клетушке невозможно, и кровь хлещет на шинель, заливает железный пол красно-бурыми струйками. Поезд остановился. Солдат отжимает дверь и выпрыгивает.

Кеклицев ощупывает себя. Штык-нож на месте. Зачем он вообще нужен, этот нож – девчонок пугать? Штык-ножи на тыловых заставах пускать в ход всё равно нельзя – была спецдиректива на этот счёт, их даже специально затупили, чтобы, не дай бог чего…

Но штык – часть формы, снаряжения, это как знамя, которое потеряешь или позволишь отнять – значит, покроешь себя позором.

– Бирюков! Никаноров, – истошно орёт сержант, выплевывая сквозь онемевшие губы солёный кровяной сгусток. Подбирает искалеченный «фургон» и тяжёлую авоську и вываливается наружу. В серой ночи виден светлый силуэт бегущего.

Быстрый. Лось. Всё – сгинул в кустах, не догонишь…

Биря с Никой выпрыгивают, будто спросонья:

– Что? Что? Где? Стоп-кран сорвали? Там девки на пол, как горох, попадали…

– Какие девки!? Туда, бего-ом!

Застава ещё недалеко, в трёх километрах. Наряд не успел проверить примерно полвагона, но уже поздно: тяжело вздохнув колёсным железом, пригородный тронулся дальше, увозя аромат девчоночьих парфюмов в Ковдор – последний город перед границей. Городок – при комбинате и рудном карьере, за отвалами уже Финляндия.

А Кеклицев с младшими мчатся в обратную сторону – докладывать о ЧП, о побеге нарушителя пограничного режима. Авоська – будто живая и злая – нет-нет, да стуканёт сержанта по коленке. А в кулаке наверно уже смялся и спёкся в крови чужой стройбатовский военный билет на имя рядового …Прилепского? Прилепы? Всё в крови и слиплось – буквы не разглядеть.

Почти без стука врывается Кеклицев в офицерскую дежурку и, ещё не отдышавшись, докладывает Кабакову.

Почему у всех офицеров белеют глаза – от гнева ли, страха, с перепоя… Всегда, чуть что, – белые, рачьи.

– Вы когда мужиками станете? Почему погранцов «шурупы» колотят? – серчает майор.

Военный билет – единственное оправдание Кеклика – скомканно лежит у Кабакова на столе.

– Тревожная группа, строиться! – орёт начальник дважды, и в коридоре начинается беготня…

Сергей всё ещё держит чужую авоську. Кладёт её на стол.