Я до сих пор играю в куклы…

Где-то стучится любовь запоздало

В ритме дождя по стареющей кровле.

В стороне держаться не получится…

В стороне держаться не получится,

Обступила осень, оплела.

Палит солнца золотая лучница

Недолётом вешнего тепла.

Бабье лето счастья ждёт старательно

Под прохладный ветерный запой,

А лазурь в застиранном халатике

Провожает полдень на покой…

До прожилок пепельных иссохшая

На просвет расцвечена листва,

Как моя, в воспоминаньях прошлого,

Детская давнишняя пора,

У которой платье ситца ветхого,

А в кармане камешек и жук,

На колене ссадина приметная

И мотор из пяток да из рук,

Дальше убегает за околицу…

Осень возвращается – даёт

Выросшую в мудростях бессонницу

И стихов непрерванный полёт.

Съедает день чернильница покоя…

Съедает день чернильница покоя,

Приходит сон – крылат и невредим.

Созвездия выныривают в поле

Из мрака тёмно-дышащих глубин.

Сознание, уставшее трудиться,

Считает верноподданных овец.

И вяжет месяц острый, словно

спица,

Наряд из туч на буйной голове

Ночного городского повседневья.

Утихомирив свет – ярчит неон.

И тычутся осенние деревья

За снежной верой в снулый

небосклон.

Режим осёдлый

Режим осёдлый, режим свободы из точки в точку,

Где всяк рассчётлив у кукловода поодиночке,

Где от рассвета и до заката одно и то же,

Мотив пропетый, как гимн солдата, а слева гложет.

В машинной течке уходят годы, эпохи, эры,

И ставим свечки за легкость коды, за трудность веры.

Над площадями бунтуют ветры, но флаги реют,

А мы локтями под серым фетром за эпопею,

Чтоб выше скопом, забив на душу, богов и правду,

В инетном топе реал задушен до лайков к ряду,

И город вторит – по смогу звуки в тумане сизом,

Трамвай в мажоре звенит со скуки, полёты – низом.

Быть может, ливень.

Ещё могли бы. Под птичий окрик. Пока не поздно.

Перепадёт нам стылости да хмурости…

Перепадёт нам стылости да хмурости,

Идёт на убыль золотой октябрь.

Всё как по нотам – в листопадной бурости

Родится переменчивый ноябрь

И поведёт к зиме по первой снежности,

Протянет паром, ливнем и тоской,

По изморози с приплетённой нежностью

На ветках акварели городской.