Голуби над куполами

В то время я был настолько честен, что, найдя на улице червонец, доставал бы каждого прохожего вопросом, не он ли обронил деньги.

Где-то я, конечно, понимал: на отношение отчима к людям тяжелый отпечаток наложила его работа. Всю жизнь общаясь с уголовниками, он в каждом встречном видел своего потенциального «клиента». Как говорил в свое время Дзержинский, отсутствие у вас судимости – это не ваша заслуга, а наша недоработка. Вот Саныч и дорабатывал дома, оттачивая на мне методы дознания, устраивая ловушки и провокации.

Проводя дежурные профилактические беседы, Чмырюк доставал мой мозг через уши и жрал его столовой ложкой, пророча при этом долгую дорогу в казенный дом.

В ответ я хватал гитару и под музыкальный аккомпанемент огрызался: «Тра-ля-ля-ля, нас путать не надо… Тра-ля-ля-ля-ля, мы – из Ленинграда», сбегал из дому, ночевал в гараже. А что мне было терять? В воспитательной политике отчима пряник отсутствовал напрочь: подарков они с матерью мне не делали, карманных денег не давали, на море с собой не брали.

На все лето сливали к бабке в деревню, что было для меня равносильно декабристской ссылке.

Последняя акция у Чмырюка проходила по графе «Профилактика правонарушений в отдельно взятой семье». На собственные правонарушения он внимания не обращал, считая взяточничество делом житейским. О последнем я узнал, заглянув в его партбилет, где были отмечены уплаченные им партийные взносы, которые составляли три процента от заработной платы.

Заглянул и получил потрясение. Откуда при таком окладе у майора ФСИН[7 - Федеральная служба исполнения наказаний.] – собственный двухэтажный дом, дорогая машина, катер, швейцарские часы «Вашерон Константин», а у матери, всю жизнь проходившей в обдергайчиках на рыбьем меху, – сразу две шубы: норковая и мутоновая?

Мерзкий лицемер! Повесил у себя в кабинете растяжку с афоризмом Петра I: «Тюрьма есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего истребны люди твердые, честные и веселые» и на полном серьезе считал себя таковым.

С тех пор на все его «ля-ля-тополя» я неизменно отвечал: «Я вас, папенька, тоже очень люблю! Потерпите мое присутствие еще два года».

Терпеть Саныч не стал, избавившись от меня значительно раньше, и я ему в этом здорово помог.

Все началось с создания музыкальной группы. Играли мы с пацанами хорошо, но профессиональной аппаратуры, ясен пень, не имели – одно любительское гауно.