Голуби над куполами

Правду говорил великий Вертинский: «Актер всегда один. Зато он Бог! А Боги одиноки».

– Скромненько и со вкусом, – хмыкнул опер. – Не зря в старину лицедеев, хоронили за кладбищенской оградой. Заслужили, видать.

– Добрый вы у нас, Юрий, милосердный… Прям, дядя Степа из детской книжки.

Лялин снисходительно ощерился.

– Некоторые считают, что у них доброе сердце, хотя, на самом деле, у них – слабые нервы… и подвижная психика.

– Не обращай на мента внимания – он тебя троллит, – приступил к евербовке союзника Павел.

 – Рассказывай дальше.

Тяжело вздохнув, Иван продолжил:

– Родители мои умерли, друзей не нажил, жена с дочкой живут в Польше, они от меня отреклись…

– Почему? – вытаращил глаза Владик.

– Пил горькую. Как сказал персонаж Островского по фамилии Шмага, мы – артисты, и наше место в буфете…

«Не зря я в ВШМ[11 - Высшая школа милиции.] так дотошно физиогномику изучал, – подумал Юрий. – Теперь по любому фейсу читаю, как по «Букварю».

– … Нет, на жену я не обижаюсь. Ее достал мой образ жизни.

Она со мной здорово намучилась: подшивала, кодировала, гипнотизировала, у бабок заговаривала, читала надо мной молитву «Да воскреснет Бог». Увы… Пьянство стало для меня образом жизни. Как премьера – ресторан, танцы на столах, битье посуды, стрельба из бутылок шампанского, солидные чаевые официантам. Домой являлся синий, как Аватар. Получив зарплату, раздавал долги. Опять же, супружеские измены по пьяни… Как пел гениальный Вертинский:

Я знаю: даже кораблям

Необходима пристань.

Но не таким, как мы! Не нам!

Бродягам и артистам!

Супруга сначала роптала, потом сделала себе «Карту поляка» (в ее генеалогическое древо затесался один захудалый пшек) и стала ездить торговать в Польшу – жить-то на что-то надо было. Там познакомилась с ляхом Болеком и навострила лыжи в Евросоюз. Со мной развелась, но оставила все добро: квартиру с обстановкой, машину, гараж. За это я подписал ей разрешение на вывоз Алеси за границу. Профукал ребенка по пьяни. Дочь мне не пишет, не звонит.

Слежу за ее взрослением по социальным сетям, где она выставляет свои фотографии. Виноват я перед девчонкой: мало внимания ей уделял, часто забывал о своих обещаниях, бывал несправедлив.

Когда они эмигрировали, пить стал еще больше. Одиночество душило меня так, что потребность в горячительном стала регулярной. Сначала я пил не много, потом все больше, и вскоре ежевечерние три бутылки стали нормой. Я даже на спектакли являлся с белочкой на плече.