Близнецы святого Николая

– Ничего… Вот я скоро вам дворцы настрою. Гораздо лучше нашего муничипио[13 - Дума. – Прим. автора.].

– Милый малютка, – восхищались те, подбрасывая его на руках.

– А тебе слона подарю. И на слоне золотую клетку. А в клетке бархатные подушки.

– Ну, с меня довольно и молочной козы, – смеялась Пеппина, – а то моя Гриджиа постарела.

Даже во сне бредил ребенок о чудесах старого Симоне.

– Так ты, говоришь, платком махнуть?

– И сейчас лодка с парчовым балдахином – таким как на похоронах?

Он ни за что бы не уступил малейшей подробности.

– Именно. И в лодке вот этакие тюрички с шоколадными конфетами и мятными леденцами.

Это было уже выше сил маленького Бепи. Услышав о тюричках с шоколадом, он подозвал Пепу.

– Убежим, Пепа.

Та даже не спросила «куда». Доверчиво протянула ему ручку, чтобы тот вел ее.

Мальчик, как обыкновенно, двинулся вперевалочку, крепко держа сестру. Спустился со ступеней базилики, утонул на минуту под темным сводом со «св. Николаем» старого греческого письма и вынырнул на свет Божий в узенькой улочке, где направо и налево их бабушки торговали фруктами, луком, каштанами и всякими печеньями, от одного запаха которых пробивала слюна.

– Здравствуйте, дети!

– Бепи с Пепой! – слышалось отовсюду. – Идите сюда, вот вам яблок.

– Не хотите ли горячих каштанов? Пасты… Груш… Винограду… Сухой рыбы?

Бепи и Пепа улыбались во все стороны, брали и каштаны, и груши, и пасту, и виноград, и сухую рыбу. Наскоро глотали всё это – торопясь подальше.

И пока тянулись и ломались коленами узкие улицы старого города, Бепи и Пепе то и дело приходилось отзываться на тысячи приветствий. Их окликали из окон, с балконов, с крыш, снизу – из подвалов, точно из – под земли, откуда те же бабушки узнавали их по четверке толстых, хорошо обутых ножек. Даже аптекарь (слывший свободным мыслителем и не веривший ни в сон, ни в явь), и тот улыбался им:

– Эй вы, близнецы св. Николая… На – те вам!

И швырял им леденцы, помогавшие и от кашля, и от желудка и от… дурного глаза! Ибо, в качестве настоящего итальянца, аптекарь, не признававший ни Бога, ни черта, ни сна, ни яви – в то же время свято верил в дурной глаз, в ворожбу и в заговор.

Останавливаясь на каждом шагу, дети скоро почувствовали себя усталыми. Как раз попалась площадка с мраморным лобным местом[14 - В историческом центре («старом городе») Бари на пьяцце Меркантиле, действительно, сохранился позорный столб (colonna della vergogna).].