Архангельский свет

– А нам нет разницы, мытый Афоня или немытый, вонючий или не очень.

– Мы души, нам все равно.

– И Афоне все равно.

– Потому он уже почти с нами.

– Потому он и слышит нас.

– Нет, Афоня нас слышит, потому что нашел пальто.

– Тсс. Афоня заснул.

Афоня спит и снова вдыхает тонкий сон и видит в нем бабушку, как они вместе кормят травой кроликов в сарайке, а потом бабушка ловит одного, самого ушастого, и ловко так сворачивает ему шею. И тушка кролика обвисает у нее на руках, а мальчик Афоня отворачивается и съеживается.

А вечером вместе с бабушкой и пришедшей с работы мамой радостно поглощает жаркое с крольчатиной.

– Шурудей, ты Афоне приснился!

– Афоня меня съел, когда маленький был, когда в детстве был. Но я не в обиде. Нельзя обижаться на Афоню.

– Афоня не был в детстве! Бомжи из детей не получаются!

– Да, мы это знаем. Зимними вечерами падает хлопьями снег на землю и мочалится под ногами прохожих, смешивается с грязью и наледью, сбивается в ком и застывает, а потом, глядишь, зашевелилось в нем что-то, заворочалось, вот как Афоня на матрасе заелозил, а потом откуда-то ножки высунулись и ручки, и вот привстал бомжик, покачнулся и пошел-пошел и человеком стал.

А детство придумал Афоня.

Афоня еще спит и в то же время слышит голоса из пальто. Ему жалко становится Шурудея и стыдно, что он, маленький Афоня, принял участие в поедании кролика.

– Не горюй, Афоня! Шурудей тебя простил.

– А ты кто?

– А я мышка Шебуршб, которая жила у тебя в клетке, ты кормил меня просом и водичкой поил и убирал за мной.

А мне много не нужно, тыкалась носиком туда и сюда, хрумкала зернышки и все время спала.

– А потом?

– А потом ты, глупый Афоня, засунул мня в портфель и понес в школу, девчонок хотел попугать, а по дороге с пацанами разодрался и портфелем размахался и по голове одного хлопнул и задавил мышку. Задавил Шебуршу.

Афоня просыпается и долго, по крупицам, вспоминает свои сны про кролика и мышку. Ему перестает быть стыдно и перестает быть жалко их.

Все это было давно-предавно, а может, вообще этого не было. Ведь сказали же голоса из пальто, что бомжи образуются из мусора и грязи и льда, а детства у них нет вообще.

– Из грязи и льда. Поэтому никогда и согреться не могут.

– А ты согрелся, Афоня?

– Я согреюсь, когда выпью, Шебурша.

– Не Шебурша я, а тетка твоя Сорока. Шебурша на тебя не обижается. Она понимает, что Афоня мальчишка был глупый.

– Афоня нечаянно задавил ее, что поделаешь.